Онлайн книга «Сказания о мононоке»
|
Кёко быстро миновала спальню и сбежала вниз по крутым, узким ступенькам, по которым передвигаться можно было только по одному. На шестом этаже стояла тишина. И на пятом тоже. И на четвёртом. И на третьем. Но когда Кёко наконец-то спустилась на первый, в самое основание тэнсю, ниже которого были только стены фундамента, крепко держащие замок, как корни древа… — Госпожа, госпожа! – окликнула её старшая служанка с полотенцем, перекинутым через плечо. Седой пучок на её затылке порядком поистрепался, а сама она тяжело дышала, словно бегала туда-сюда второпях. И странно, нерешительно улыбалась, словно через силу. – Наша Рен домой вернулась! — Ох, отрадно слышать. Я обязательно с ней встречусь, только сначала мне нужно найти учителя. Вы его не видели? Он, должно быть, вместе с господином Рео… — Госпожа Акане! – Служанка не ответила, обернулась вместо этого в конец коридора. – Вы слышали, что я сказала? Рен вернулась! Она, кажется, вас искала, у неё к вам какое-то важное дело… Кёко проследила за её взглядом. Коридор тянулся мимо маленьких залов для распития чая, поедания сладостей и шитья. Для каждого дела или развлечения зона отводилась своя, и госпожа Акане, очевидно, направлялась в одну из них, но почему-то застыла, когда к ней обратились. Её хитоэ – летнее кимоно без подкладки – струилось в пол, бледно-лиловое с узором, похожим на множество зорких птичьих глаз. Такие же глаза были у неё самой, выглядывали из-за цветочной заколки-кандзаси. Лицо покрыто толстым слоем белил, губы алые, рукава золочёные, жемчужный пояс оби завязан сложным бантом… Она, наверное, собиралась не один час, прежде чем выйти из комнаты, но вдруг развернулась резко, подобрала полы своего кимоно и ушла. Нет, сбежала. Кёко инстинктивно подалась вперёд, чтобы последовать за ней, но внезапно раздавшийся крик нарушил её планы, заставил побежать тоже, но в противоположную сторону. Ибо это её звали, и звал тот, кто никогда раньше этого не делал; голосом, каким никогда не говорил; словами, которые никогда раньше не использовал так отчаянно: — Кёко! Кёко! Сюда! Скорее сюда! Она думала, что день, когда Странник наконец-то позовёт её подобным образом – точно нуждаетсяв ней, точно не справляется без неё, – доставит ей необычайное удовольствие, станет потехой для гордости и самолюбия… Но вместо этого желудок скрутился тугим узлом. Кёко едва не потеряла гэта, пока добежала до угла, завернула и достигла открытой настежь каморки с дверью узкой и длинной, перед которой Странник ещё вчера рассыпал соль с красными бобами. Сегодня эту дорожку смыла кровь. — Ох, Идзанами-но микото… Кёко даже не сразу признала главу самурайского клана в этом искрученном, обезображенном теле, которое лежало распростёртым посреди каморки под гигантской и осыпающейся дырой в потолке. Половицы, панели на стенах, сёдзи и их обломки – всё покрывал такой плотный багряно-коричневый налёт и слой разорванных кишок, что разглядеть что-либо на столах и полках, кроме этого, было невозможно. Сам каро напоминал фарфоровую куклу, упавшую с высоты и разбившуюся вдребезги: мононоке вывернул наизнанку не только пластины его доспеха, но и его грудную клетку. Рёбра торчали наружу, поломанные и оттого заострённые, как две половинки гребенчатой расчёски. Кёко могла бы даже пересчитать их, а заодно увидеть селезёнку, кусок печени, желудок с непереваренной лапшой, тоже выпавшей наружу… Металл и кости, осколки от разбитых витражных мотыльков хрустели под её ногами, а подошва скользила от крови и растаявшей в ней соли. Странник сидел прямо среди всего этого на порожке. Амулеты, бусины, которые он носил в волосах, подвески – всё попадало, всё сломалось. Алый расцветал на пурпуре, в себя почти целиком его вбирая, а вьющиеся чёрные пряди текли по плечам смолой. Даже нефрит глаз казался Кёко красным, когда Странник схватил её, подоспевшую, за запястье и дёрнул на себя так, что она сама чуть не упала. |