Онлайн книга «Сказания о мононоке»
|
«Он что, рычит?» — Верни, – процедил Странник, когда опять упал от размашистого удара голодного скелета, едва не проломив спиною стену. Затем он поднялся, поднял следом Тоцука-но цуруги и, выставив его перед собой, повторил снова: – Верни! Ни одного другого слова больше. Только взмах мечом – и всё повторилось по кругу. Кёко казалось, что бой их будет длиться вечно, и она вечно была готова это лицезреть. Смотреть на Странника, очаровываться его яростью, упорством и этими ловкими, воздушными движениями… Но всё закончилось – не для них, но для неё. Кёко моргнула, и бархатная темнота вокруг сомкнулась. Исчезло всё, даже проблески света и цветов, словно она оказалась внутри непроницаемой яичной скорлупки. Уютно, тихо и спокойно. Так хорошо, что Кёко даже не захотелось пытаться её разбить. Она ничего не видела, но зато слышать и чувствовать вдруг стала многое: треск огня, волны тепла от печки и свист, какой часто слышится зимой. Обычно он знаменует наступление кан-но ири и раздаётся одинаково во всех домах, будь то маленькая деревянная лачуга или каменный замок. То ветер ползёт в дом по трубе, протискивается сквозь щели в половицах, застеленных соломенными циновками, и сёдзи. Кёко ощущала его покусывание на кончиках пальцев рук и ног, но что-то мороз вдруг остановило. Кёко укутали бережно, крепко-крепко. — Эй, юная госпожа. Юная госпожа, вы меня слышите? Кёко попыталась разомкнуть всё ещё слепленные тяжестью уста, чтобы дать жизнь одному-единственному имени, снова застучавшему в висках, – «Странник, Странник!» – и тем самым рассказать, что она и вправду слышит, она жива и здесь. Но, увы, ничего не получилось. Темнота не собиралась её так просто отпускать, а тело то ли было, то ли его по-прежнему не было. Неужели именно так ощущается растрата всего ки? Именно это случилось с её дедушкой? Так он проводит свои дни? А теперь что, то же самое ждёт и Кёко?! Она никогда больше не откроет глаза, не сможет двигаться, ходить, смеяться, стать оммёдзи? Она… — Заснула, Ёримаса? — Да, похоже на то. Умаялась с дороги, бедная. В паланкине, должно быть, укачало. «Дедушка?» Это точно был он. Несмотря на то что в последний раз Кёко слышала его голос больше полугода назад, она бы ни с одним другим его не спутала. Чистый, мягкий, ещё даже без того сипения, которое предшествовало параличу. От радости сердце её забилось где-то в горле, имя Странника на устах сменилось именем Ёримасы, но, как и прежде, покинуть их не смогло. Нечто тёплое и колючее продолжало её со всех сторон согревать, огонь – трещать, а два голоса – говорить между собой. Она узнала их обоих. Очередное видение из прошлого плелось, и Кёко попалась в его сети. — Ну, паланкин вам обоим долго теперь ещё не светит… — Да, по таким сугробам ни одна лошадь не пройдёт. Придётся дожидаться окончания метели. Наверное, до утра… — Ты оптимист. Метели длятся здесь по много дней. Готовься помирать со скуки. — Ха! Не думаю, что ты позволишь мне скучать. Это смешно, как юдзё на преклонении у каннуси. «Скука» и «Странник» в одном предложении! Кёко принялась рьяно бодаться с тьмой, колотить изнутри её по скорлупе кулаками, ногами, даже головой. Чтобы высунуться наружу, чтобы дедушку не только услышать, но и увидеть воочию ещё хоть раз… Но затем кое-что осознала и затихла. «Он обещал Ёримасе присматривать за тобой» и «Я о метели». Так сказала Рен. Эти её слова тогда показались Кёко загадочными и престранными – ни толики узнавания, ни одной догадки не мелькнуло тогда у неё в голове, – но сейчас вдруг появилось и то и другое. Как фрагмент из детства, который ты знаешь лишь по рассказам взрослых, но который по ощущениям будто бы пережил сам. Как соринка в глазу, которой там уже нет, но резь от которой долго не проходит. Как сон, который ты забыл. |