Онлайн книга «Сказания о мононоке»
|
Короб, кстати, стоял к Страннику вплотную: распахни деревянную крышку, протяни руку да просто сунь её внутрь! Но Кёко перечить не стала. Молча перебралась на другой конец зажатой в тисках клёнов поляны, подползла к коробу с другой от Странника стороны и послушно отворила крышку. Та откинулась назад резко, точно волк пасть разинул. «Наверняка какое-то испытание на смелость», – решила Кёко. Обычная с виду коробка походила на тёмную бездонную яму. Кёко смотрела в неё и не видела ничего, искала ладошкой стены или дно – и не чувствовала. Со вздохом зажмурилась и залезла туда по плечо рукой, покопошилась, пока не наткнулась пальцами на нечто, плавающее в темноте, и вытащила… — Дайфуку? – удивился Странник. Кёко, если честно, удивилась не меньше, сжимая в ладони мягкий бледно-розовый кругляш из тонкого теста с бобовой пастой внутри. – Ты что, голодная? — Да, немного, – призналась смущённо Кёко. – У меня-то вкус не пропадал, а рис солёный! Как это вообще работает? Опять не то! Я ведь думала о маковом бальзаме… — Неважно, о чём ты думаешь. Важно то, в чём ты нуждаешься, – хмыкнул Странник, привалился спиной к дереву и подложил руки под чернявую, увенчанную бронзовыми бусинами голову. – Можешь съесть дайфуку. Бесплатно. — Но бальзам… — Я его и сам достать могу. Просто хотел посмотреть, что достанешь ты. «Так и знала!» Кёко едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Он не улыбался, а буквально щерился, как кот, перед которым в траве ковырялась мелкая мышь-полёвка. Стоило Кёко отодвинуться от короба, как тот сам зашевелился, открылся снова, уже без чьей-либо помощи, и выпустил наружу и нужную баночку с мазью, и стеклянного мотылька с нарисованным человеческим лицом, несущего её на своих витражных крыльях. — Эти мотыльки… Это ведь твои сикигами? – попробовала разузнать Кёко. – Дедушка говорил, у тебя их двадцать четыре… Странник молча показал ей два пальца – два вопроса, – и Кёко кивнула согласно. Гулкую тишину между ними, порождённую безразличием одного и неловкостью другого, инстинктивно хотелось заполнить, а своё сердце от тяжести, наоборот, освободить. Правда, с последним разговоры вряд ли помогут – поможет лишь возвращение домой. Цумики и Сиори («Чем сейчас занимаются сёстры, интересно?»), Хосокава («Так они с Цумики были влюблены?»), Кагуя-химе («Как она себя чувствует?»), Аояги («Так же ли она послушна?») и дедушка («В порядке ли он?»). Меньше всего Кёко ожидала, что будет тосковать по дому, а тоска эта оказалась невыносимой. Странник посмотрел на неё через ленты чистых бинтов, которые расправлял в воздухе, давая нанесённому на раны бальзаму время впитаться. Ресницы у него были чёрными, как уголь, а взгляд – светлым и зелёным. Будто сам лес, стрекочущий и жужжащий вокруг, на Кёко смотрел, а вместе с ним – все населяющие его хищные звери. Из-за кумадори на лице и лиловой помады вдоль верхней губы постоянно казалось, что он улыбается, даже если он на самом деле этого не делал. — Один из твоих сикигами, с маленькой такой трещинкой на крыле, спас меня на рынке как раз в тот день, когда мы познакомились, – брякнула Кёко. – Наверное, я должна поблагодарить тебя… — Нет, не должна. Я здесь ни при чём. Они мои глаза там, где меня нет, но это не сикигами. — А что тогда? |