Онлайн книга «Сказания о мононоке»
|
— Ты что такое говоришь! Фу, как пошло. Перестань! Мы же не одни! Кто-то однажды сказал Кёко, что родинка над уголком рта – признак безумия или врождённой склонности к нему. А учитывая, что у мико таких родинок было сразу две, прямо в её ямочках на щеках – и справа, и слева, – Кёко даже почти не удивилась. Но на всякий случай наклонилась к плечу Странника, пока они оба стояли перед крыльцом, и спросила шёпотом: — С ней всё нормально? — Нет, – ответил Странник. – Но ты не обращай внимания. И, поправив короб за спиной, двинулся вперёд. Кёко была уверена, что точно не сможет не обращать внимания на такое, тем более что мико, похоже, и была той самой Наной, на которую Кёко молилась все последние дни… Но нет, знакомство прошло на удивление гладко. Мико вышла к ним сразу, как заметила (одна из статуэток, которую она поставила на ладонь и поднесла к лицу, словно шепнула ей что-то на ухо, заставив наконец-то повернуться к входу), – и тут же расплылась в улыбке. Но маску так и не сняла: ни когда они кланялись друг другу, ни когда она пригласила их войти в храм, ни даже когда накрыла небольшой столик во внутреннем святилище. Там, возле печки, лежал такой же шёлковый пёстрый футон, а ещё стоял большой сундук и гора медной посуды, среди которой затесалось штук двадцать пиал, наставленных друг на друга горкой и опасно кренящихся вбок. Кёко гипнотизировала их взглядом, пока пила суп из чашки – горячий бульон с пастой мисо и водорослями вакаме был именно тем, что нужно после долгого дня пути, как и долгожданный уютный дом вместо соломенных циновок на земле. Даже сейчас Странник не изменял себе и молчал, зато вот Нана болтала без умолку, будто воссоединились не два, а сразу три старых друга: — Это храм местной богини шелковичных червей. У него нет названия, как у богини нет имени, но он здесь уже больше семисот лет стоит, представляешь? От неё же Кёко узнала, что храм построили ещё в эпоху Хэйан – эпоху элегантной тьмы, как её прозвали поэты. И он дольше был заброшен, чем обитаем, пока Нана его не нашла. Не спрашивая ни у кого разрешения – не то чтобы здешнему даймё, а уж тем более сёгуну, вообще было до этого храма дело, – она прибрала здесь всё к рукам, а заодно прибралась сама: отремонтировала крышу и стены силами тех, кто натыкался на храм в своих путешествиях, как Странник; перестроила крыльцо, вернула к жизни тутовую рощу, которая перестала цвести ещё в прошлом веке, снесла тории и… — Что-что ты сделала? – переспросила Кёко, не поверив своим ушам и чуть не опрокинув на себя чашку с супом. — Снесла тории, – повторила Нана с улыбкой. – Они мешали. «Обозначение священной земли, защищающее от всего нечистого и опасного, злонамеренного и даже смертельного, как проклятия и мононоке! – ужаснулась Кёко, но уже не вслух. – Эта жрица вообще в своём уме?!» За них порой сами оммёдзи прятались. То, что возводили всегда в первую очередь, даже прежде самого храма, дабы отделить мир земной от божественного, грязное от сакрального, эта Нана просто взяла и… — Спилила, ага, – пожала она плечами. В прорезях её маски – лишь темнота. Кёко убеждала себя, что это из-за недостатка света и неравномерно расставленных вокруг свечей. Тени забивались под её маску и превращали лицо в пустой провал. – Я только комаину оставила, уж больно они прелестные, на моих любимых сиба-ину похожи! Понимаешь, юная госпожа… Ты ведь уже взрослая и наверняка успела заметить, что то, что тебя защищает, всегда тебя саму же и ограничивает. Невозможно посадить в банку бабочку и в то же время познать её истинную красоту, ибо красота бабочки заключается в свободном полёте. Да и за тории прячутся, когда боятся, а я вот ничего не боюсь. Моя богиня очень гостеприимна, и потому я тоже должна гостеприимной быть. Храм мой открыт для всех, кто человек, был им когда-то или хотел бы им стать. Видела же, как тутовая роща расцвела? А ведь она ещё десять лет назад не была такой! Гостеприимных хозяев даже природа любит. |