Книга В погоне за лунной альфой, страница 34 – Инесс Эшборн

Он подошёл к столу, нажал кнопку интеркома.

— Усилить охрану камеры. Никаких послаблений. Кормить через день. Воду — раз в сутки. И следить за каждым её вздохом. Мне нужно знать, когда она сломается.

— А если не сломается? — спросил советник.

Чон Пэк посмотрел на него долгим, ледяным взглядом.

— Тогда я сожгу эту гору дотла. Вместе с ней. Вместе с камнем. Вместе со всем, что осталось от проклятого клана Хан.

Камера Сольми

Сольми сидела на бетонном полу, скрестив ноги, и дышала.

Вдох. Через нос, глубоко, до самого низа лёгких. Выдох. Через рот, медленно, чтобы воздух выходил тонкой струйкой. Вдох. Выдох. Вдох.

Она не знала, сколько дней прошло. Счёт дней потерялся где-то между первой пыткой мага и второй. Но она поняла одно: если она не найдёт способ сохранить рассудок — она сойдёт с ума. Поэтому она придумала медитацию. Не ту, которой учат люди — свою, волчью, когда ты закрываешь глаза и уходишь внутрь себя, туда, где даже серебряные цепи не могут добраться.

Сначала было темно. Потом появились цвета. Серый, синий, зелёный — краски, которые она не видела в своей бетонной клетке. Потом — звуки. Шум ветра, треск сучьев, далёкий крик птицы.

Сольми шла по знакомой тропе.

Горы Канвондо распахнулись перед ней — такие, какими она запомнила их в детстве. Заснеженные вершины, покрытые вековыми соснами, скалистые ущелья, где ветер выл, как голодный зверь, и горные ручьи, вода в которых была холоднее льда. Здесь пахло хвоей, свободой и чем-то ещё — тем, что она потеряла три года назад. Домом.

Тропа вилась между камней, поднималась всё выше, туда, где облака цеплялись за верхушки деревьев. Сольми знала эту тропу. Она ходила по ней сотни раз — маленькой девочкой, держась за руку отца.

— Смотри, Сольми, — говорил он, показывая на долину внизу. — Это наша земля. Каждый камень, каждое дерево, каждая травинка — наши. Потому что мы готовы за них умереть.

— А я? — спрашивала она. — Я готова умереть?

— Нет, — отец смеялся. — Ты готова жить. Это труднее.

Они шли дальше, к маленькой хижине, спрятанной в скалах. Хижина появилась из тумана — старая, деревянная, с покосившейся крышей и крошечным окошком, выходящим на восток. Здесь они часто останавливались на ночлег. Отец разжигал печь, мать доставала припасы — хлеб, сыр, травяной чай, а Сольми забиралась на старый диван и слушала, как за окном шумит лес.

— В этой хижине, — сказал однажды отец, когда они остались вдвоём, — я спрятал кое-что. Для тебя.

— Что? — спросила Сольми, подпрыгивая на диване.

— Когда вырастешь — узнаешь. Когда станешь достаточно сильной, чтобы этим пользоваться. Ты обязательно должна вернуться сюда, Сольми. Обещай мне.

— Обещаю, — сказала она тогда, не понимая, о чём речь.

Отец поцеловал её в лоб и добавил тихо, почти шёпотом:

— И помни: ты умеешь больше, чем думаешь. Не только печь. Твоя трансформация — не как у других. Ты можешь менять не только тело. Ты можешь менять форму. Частично. Выборочно. Оставлять руки человеческими, а ноги — волчьими. Или наоборот. Никто другой из оборотней так не умеет. Это дар камня. Или проклятие. Но он — твой.

— Папа, а другие узнают об этой хижине? — спросила маленькая Сольми.

— Нет, — отец серьёзно посмотрел на неё. — Это наш секрет. Только ты, я и мама. Никто не должен знать об этом месте. Когда придёт время — ты вспомнишь. А до тех пор — забудь. Так безопаснее.