Книга Волны любви: Крепость в полумраке, страница 77 – Роберт Фадер

Не надежда в прежнем смысле.

Не уверенность, что всё закончится счастливо.

Нет.

Это было другое.

Решимость идти до конца, даже если конец окажется страшнее всего, что она могла представить.

Жюльен осторожно сказал:

— Солнце…

На этот раз она не остановила его.

Он продолжил:

— Я останусь с вами. Что бы ни случилось.

Наталья посмотрела на него.

— Ты ничего мне не должен.

— Должен. Вы вернули мне душу.

— Я не знаю, как это сделала.

— Но сделали.

Он посмотрел на город.

— Я знаю, что не могу заменить того, кого вы любите. И не хочу. Никто не может. Но я могу идти рядом. Могу предупреждать. Могу закрыть вас от того, что когда-то было моей тюрьмой.

Наталья долго смотрела на него.

Потом тихо сказала:

— Спасибо, Жюльен.

Он опустил голову.

Лис не повернулся, но произнёс:

— Хорошо. Один трагически настроенный музыкант в плену, одно Солнце с разбитым сердцем, один бывший солдат, который слышит приказы тьмы, и один лис, которому снова придётся спасать всех, потому что иначе никто не справится.

Наталья сквозь слёзы почти улыбнулась.

— Ты всегда так говоришь, когда боишься?

— Я не боюсь.

Жюльен посмотрел на него.

Лис вздохнул.

— Ладно. Иногда боюсь. Но очень достойно.

Наталья снова посмотрела на центральную башню.

Там, за стенами и холодным светом, Луис продолжал играть.

Она чувствовала его всё слабее.

И именно поэтому не имела права медлить.

— Завтра мы начнём, — сказала она.

— Нет, — сказал лис.

Она резко повернулась.

— Что?

— Не завтра. Сейчас.

Жюльен кивнул.

— Пока свободная нота ещё звучит.

Наталья вытерла лицо.

— Тогда сейчас.

Они спустились с крыши.

Старая лестница скрипела под ногами. Внизу их ждали тёмные улицы, люди с пустыми глазами, чужая мелодия в стенах и город, который нужно было будить не громким криком, а памятью, любовью и тем маленьким свободным звуком, который Луис сумел оставить среди повиновения.

У двери Наталья остановилась.

Она оглянулась на башню, видимую через узкое окно.

— Если Луис ещё где-то есть, — сказала она, — я найду его.

Лис посмотрел на неё.

Жюльен молчал.

Наталья добавила тише:

— Даже если он остался только в одной ноте.

И в тот же миг где-то далеко, в сердце порабощённого Вердеграда, рояль ответил ей.

Одной-единственной нотой.

Живой.

Свободной.

Больной.

И Наталья пошла на этот звук, как человек идёт через ночь к последнему огню.

Старый район Вердеграда не спал.

Он только делал вид.

За закрытыми дверями люди сидели в темноте, шептались, держали друг друга за руки, боялись подходить к окнам и всё равно подходили. Где-то плакал ребёнок. Где-то старик повторял одно и то же имя, пытаясь вспомнить, кому оно принадлежит. Где-то женщина разговаривала с мужем без остановки, потому что стоило ей замолчать, его взгляд снова становился пустым, а ноги сами поворачивались в сторону центральной башни.

Мелодия повиновения звучала над городом уже не как музыка.

Как погода.

Как воздух.

Как закон, который никто не принимал, но все вдруг начали исполнять.

Наталья, лис и Жюльен шли по узким улицам старого квартала, стараясь держаться ближе к стенам. Вдали над Вердеградом возвышалась башня, откуда шёл холодный свет. Он был красивым, почти торжественным, и оттого ещё более чудовищным. Красота без любви всегда казалась Наталье страшнее открытого уродства.