Книга Волны любви: Крепость в полумраке, страница 79 – Роберт Фадер

— Да.

— Но там…

— Я знаю.

Старуха, всё ещё дрожа, вдруг протянула руку и коснулась пальцев Натальи.

— Солнце… если он ещё слышит, скажи ему, что мы тоже слышим. Не так, как ты. Слабо. Но слышим.

Наталья закрыла глаза.

Эти слова были маленьким огоньком в страшной ночи.

— Скажу.

Они вышли.

И после этого начали будить город.

Не весь.

Это было невозможно.

Но маленькие островки.

Дом за домом.

Переулок за переулком.

Там, где мелодия повиновения не успела закрыть душу полностью, Наталья говорила с людьми. Не произносила великих речей, не приказывала, не обещала лёгкой победы. Она спрашивала имена. Просила вспомнить близких. Напоминала о ночи, когда Вердеград впервые поднялся из тьмы. О страхе, который они тогда преодолели. О смехе детей на площади. О том, как все вместе помогали укреплять стены. О том, как Луис играл не для власти, а для жизни.

И люди возвращались.

Медленно.

Не все.

Некоторые смотрели на неё пустыми глазами и уходили в сторону башни. Некоторые плакали, но не могли сопротивляться. Некоторые просыпались на минуту, а потом снова замирали.

Каждая потеря ранила Наталью.

Но каждый спасённый взгляд давал ей силы идти дальше.

Жюльен помогал ей находить места, где приказ был слабее. Он останавливался на перекрёстках, закрывал глаза и слушал.

— Здесь сильнее.

— Здесь пустота.

— Здесь кто-то сопротивляется.

— Здесь нельзя. Там уже ждут.

Лис искал старые проходы.

Он исчезал в трещинах, возвращался через подвалы, вылезал из полуразрушенных окон, ругался на человеческую архитектуру и каждый раз находил новую дорогу.

— Вердеград, конечно, прекрасен, — сказал он однажды, выбираясь из узкой щели между стенами, — но тот, кто строил эти тайные ходы, явно ненавидел лисов.

— Может быть, он просто не думал о лисах, — сказала Наталья.

— Вот именно. Непростительная ошибка.

Жюльен посмотрел на него.

— Вы всегда шутите, когда страшно?

— Я уже отвечал на этот вопрос.

— Да.

— Тогда зачем повторять?

— Потому что мне тоже страшно.

Лис помолчал.

— Тогда учись шутить. Иногда это единственный способ не дать страху стать хозяином.

Наталья услышала это и вдруг подумала о Луисе. О том, как он иногда шутил в самые неподходящие моменты, только чтобы ей стало легче. Как говорил что-нибудь смешное, а сам смотрел так нежно, будто весь мир сводился к её улыбке.

Боль снова поднялась к горлу.

Она остановилась у стены.

Где-то далеко рояль ударил новым аккордом.

Резким.

Холодным.

Люди в соседнем дворе одновременно повернули головы к башне.

Наталья схватилась за камень.

— Луис…

Среди приказа, среди ледяного ритма, снова прозвучала свободная нота.

Едва слышная.

Как царапина на стекле.

Как дыхание человека, которого почти утопили, но он всё ещё борется.

Наталья подняла голову.

— Он зовёт.

Лис насторожился.

— Ты уверена?

— Да.

Жюльен прислушался.

— Я тоже слышу. Не словами. Но эта нота… она не принадлежит им.

— Куда она ведёт? — спросил лис.

Жюльен медленно повернулся.

— Не прямо к башне.

Наталья нахмурилась.

— А куда?

— Под неё.

Старый дом смотрителя шлюзов стал временным убежищем.

К рассвету там собрались около двадцати человек. Немного. Слишком мало для города. Но достаточно, чтобы тишина перестала быть полной.

Кто-то принёс свечи. Кто-то — воду. Кто-то старый радиоприёмник, хотя он ловил только помехи. Одна девочка принесла маленький игрушечный синтезатор и сказала, что Луису он бы понравился.