Книга Кровавый пир, страница 118 – Го Цзинмин

Недалеко от врат, во тьме, точно мертвый привратник, безмолвно стояла потрепанная древняя статуя, высотой чуть больше трех метров.

Приблизившись, Ци Лин разглядел отчетливее, что изваяние представляло собой облаченного в капюшон и склонившего голову человека. Его руки сжимали края собственного одеяния и с силой тянули в стороны, а внутри распахнутой одежды ждала пустота.

Лицо статуи скрывала тень капюшона.

Парень почувствовал, как в жилах стынет кровь.

Статуя выглядела как человек, вот только на деле являлась лишь его одеянием.

Стоящим во тьме пустым костюмом.

— Ци Лин…

Низкий голос князя вернул его из раздумий:

— Да?

— Когда твои орудия закончатся, если я все еще буду внутри, немедленно возвращайся обратно, бери Юхуа и Ляньцюань, и вместе уходите отсюда. – Глаза у Инь Чэня были мокрые, как лес после дождя.

Ци Лину вдруг показалось, словно в его груди проделали дыру и впустили внутрь ветер; он почувствовал, как сжалось его сердце. В голове неистово разрасталось предчувствие того, что сейчас он чего-то лишится.

— Инь Чэнь, тогда могу ли я?.. – Не успел он произнести и нескольких слов, как голос его осип, как оборвавшаяся на ветру бумага.

— Нет. – Мужчина смотрел на семнадцатилетнего юношу перед собой – в его доверчивых глазах спали чистейшие снежные родники, и оттого говорить было еще труднее. – Тебе ни в коем случае нельзя входить в эти врата… Если войдешь за мной, я никогда тебе этого не прощу…

Ци Лин, беспомощно подняв руку, растерянно вытирал хлынувшие из глаз непрошеные слезы. Что-то внутри подсказывало ему, что в этот самый момент князь с ним прощается.

Инь Чэнь смотрел на парня с сердцем, полным вины. Ему, как и всем апостолам, полагалось расти рядом со своим князем, под его защитой, день ото дня становясь сильнее. А князю полагалось быть свидетелем каждого его успеха, свидетелем постепенного обретения Ци Лином собственного лоска. Вот только…

— Я не был хорошим князем, Ци Лин. Пусть ты не устаешь говорить, как я силен, как замечателен… На самом деле жизнь у меня выдалась скверная, полная поражений… – Глаза Инь Чэня потихоньку краснели, он следил за голосом, изо всех сил стараясь подавить эмоции, однако под обжигающим взглядом апостола привычное ледяное равнодушие князя постепенно таяло. – И все же есть в ней две вещи, за которые я необычайно горд. Первая – что стал апостолом Гильгамеша. А вторая – твоим князем. Я не стал гордостью для Гильгамеша, но ты, Ци Лин, – самая большая гордость в моей жизни.

Инь Чэнь развел в стороны руки и изо всех сил обнял Ци Лина, сжал его спину так крепко, что от избытка сил даже слегка задрожали руки.

Страх в сердце апостола становился все больше, все это напоминало ему прощание перед вечной разлукой.

Нос наполнился ледяным ароматом, отдающим лесом запахом Инь Чэня. Вот он встречает его – холодное лицо, от которого не оторвать глаз; вот он видит его снова – мерцающую золотистыми линиями в лунном свете фигуру, излучающую связь родственных душ… Сцена за сценой в голове парня беспорядочно проносились картинки.

Пока князь не отпустил его.

— Инь Чэнь, ты знаешь, что ждет внутри? Поэтому так беспокоишься… – Слезы душили апостола. – Если боишься, то я пойду с тобой. Я не боюсь, даже умереть не боюсь. Возможно, помочь не смогу, но хотя бы пойдем вместе…