Книга Чудесные механизмы, страница 164 – Цинхань Цэцэ

— Меня зовут Чу Юаньчжи, а вы как познакомились с моим сыном Бэйхуаем и зачем пришли так поздно?

— Это… долгая история, – сказала А-Нань и, видя, что мужчина все не может зажечь лучину, достала из-за пазухи круглое огниво, со щелчком открыла его, осветив комнату, и легко зажгла ту лучину.

Пламя от огнива было ярким, словно она держала в руке маленький пучок солнечного света. Чу Юаньчжи, разбиравшийся в таких устройствах, радостно спросил:

— Госпожа, откуда у вас это огниво? Пламя такое яркое, никогда такого не видел.

— Я сама сделала его от нечего делать. – А-Нань великодушно протянула ему огниво. – По сути, это просто полый медный шар, спереди есть отверстие для пропуска света, а внутренность шара отполирована до блеска. За счет этого можно сфокусировать свет, собрать все лучи в один пучок и направить его в одну точку вперед. За счет этого такой пучок света получается намного ярче, чем в обычных огнивах, его даже можно использовать как маленький фонарик, если нужно ночью куда-то сходить.

Яркий свет, отраженный от отполированной меди, скакал по стенам комнаты, даже паутина на старых балках была четко видна. В колебаниях яркого света Чжу Юйхэн заметил татуировку на шее Чу Юаньчжи, выглядывавшую из-под воротника.

Дракон-куйлун ^[130], набитый красными линиями на синем фоне.

Лаконичные и мощные алые линии несколькими штрихами очерчивали величественный силуэт могущественного куйлуна, несущегося сквозь облаках, исторгающего гром и молнии.

Вот только теперь этот могучий и величественный куйлун был скрыт под потрепанным и засаленным воротником, а его хозяин, живший в таком мрачном, полуразрушившемся доме, хотя был еще не стар, но уже изрядно потрепан невзгодами жизни и чах от болезни, влача бессмысленное существование.

Взгляд Чжу Юйхэна медленно переместился на лицо Чу Юаньчжи.

Господин Чу, такой старомодный в поведении, обладал бледным худощавым лицом, четко расчерченным прямыми бровями и высокой переносицей. На вид ему было лет тридцать шесть – тридцать семь, а в колеблющемся свете огнива его чрезмерная худоба придавала ему загадочный отрешенный вид. В молодости этот обнищавший мужчина, должно быть, был выдающимся красавцем.

В глазах Чу Юаньчжи, смотревшего на огниво, вспыхнул необычный блеск:

— Госпожа, вы носите эту вещицу с собой, не боитесь, что угли просыпятся?

А-Нань улыбнулась и объяснила:

— В месте соединения медной оболочки есть скользящий механизм, в нем задействованы три пересекающиеся медные дуги, они точно контролируют баланс, что позволяет им вращаться в любом направлении. Независимо от того, как вращать шар снаружи, угли будут всегда оставаться внутри него и не выпадут.

— Огонь, который зажигается при открытии, его, должно быть, кремень высекает? – сказав это, он своими непрерывно дрожащими руками с силой закрыл, а затем раскрыл оболочку, внутри шара высеклись искры, мгновенно зажигая угли.

Это напомнило Чжу Юйхэну о фонаре, который А-Нань держала в руках при их первой встрече. Тот фонарь вращался и раскрывался, словно лепестки лотоса, огонь в нем зажигался, вероятно, по тому же принципу, что и в этом огниве. Жаль, что тот фонарь сгорел.

Чжу Юйхэн не понимал, почему А-Нань, проникнув в дом Чу хитростью, не спрашивала о Шестиконечном громе, а вместо этого завела с этим Чу Юаньчжи разговор на совершенно отвлеченную тему. Слушая их, он невольно взглянул на руки Чу Юаньчжи. Чжу Юйхэн и сам не заметил, как перенял у А-Нань эту привычку – рассматривать людей, особенно их руки.