Книга Потомок седьмой богини, страница 133 – Алессандра де Амальфи

Все преследовали свои цели, и я не считал это чем-то предосудительным. Напротив, так можно было быть уверенным, что человек с тобой честен. Бескорыстие же почти никогда не было тем, чем пыталось казаться.

Прогулка с Иветт заняла еще много времени: она цеплялась не то за теплые деньки, не то за время со мной, но заканчивать не пожелала вплоть до захода солнца, пусть и покинули покои мы, едва оно достигло зенита. В одной из лавок Ив приобрела легкий, почти прозрачный шарф – я даже предположить не смог, для какой погоды он сгодится. В другой обзавелась чем-то вроде краски для губ – товар привозили из Кетрингона, и потому я знал, что над подобными вещами трудилось немало чародеев, преуспевших в зельеварении. Даже попыталась накрасить ею меня, но я ловко ушел из-под обстрела настойчивых просьб. Позже мы наткнулись на даму, явно не по возрасту покрытую морщинами, что не просила купить ее цветы – почти приказывала, говоря, что мы должны это сделать, иначе Краарис разгневается на нас, и я сунул ей в руку монету, лишь бы перестала ворчать. Ив, впрочем, цветам обрадовалась: прижала их к груди, бесконечно вдыхала аромат и переставляла местами, меняя композицию.

Когда она наконец сослалась на усталость и предложила вернуться в замок, я проводил ее до главного входа и отпустил, сам пройдя чуть дальше, к соседнему зданию. Скромное строение храма казалось беспощадно маленьким на фоне громады дворца, но отчего-то простота архитектуры и белоснежность камня впечатляли гораздо больше обители королей. Существовали люди, не верившие в то, что боги когда-то жили среди нас, точнее, что некогда живые люди стали богами, но при одном лишь взгляде на храм ты чувствовал, что в нем сокрыто нечто иное, нежели в любом другом доме. Каждая из семи ступеней имела силу, у каждой была история.

Я присел на ту, что принадлежала Нетрикс. Морская богиня знала, каково это, когда тебя накрывает волна – воды ли, чувств ли, магии. И хоть путешествовать по морю я не любил, ей симпатизировал особенно. Чувствовал баланс между справедливостью и слепым гневом, идеей и стечением обстоятельств, хотя все еще задумывался, существовало ли последнее – может, даже кажущееся нам случайностью происходит по чьей-то задумке.

Я снял перчатки, спрятал лицо в ладонях. К счастью, к себе прикасаться мог без проблем – если уж пропитан ядом, то пропитан полностью. Людям почему-то нравилась моя кожа. Иной причины, по которой они так мечтали до нее дотронуться, я не видел – иногда это смахивало на навязчивую идею, будто где-то объявили конкурс, а приз пообещали отдать первому, кто снимет с меня пробу. Но вот солнцу я не нравился – сколько бы времени ни проводил в его компании, оно будто обходило стороной, не оставляя на мне отпечатков. В загаре я, конечно, не нуждался, но и в том, чтобы быть отвергнутым крупнейшим светилом, удовольствия мало.

На плечо рухнула чья-то ладонь, и я пошатнулся под ее весом.

— Тяжелый день для всех, пусть люди и делают вид, что это лишь очередной праздник.

Фабиан опустился на лестницу, но звучал так, будто был не слишком близко, – дал мне пространство, возможность уйти от разговора. Я открыл глаза, невольно ухмыльнулся. Он выбрал седьмую ступень.

Кусочки картины наконец сложились: тяжелый праздник, толпы людей, побросавших работу и обязанности, настойчивая продавщица цветов и ее страх перед богиней смерти, черная повязка на руке. День Памяти Мертвых не во всех странах имел такое значение, как на Солианских островах. Материки вообще с пренебрежением относились к памяти об ушедших – народы из граничащих земель смешивались, путая традиции и обычаи, и большинство из них уходили в небытие, раз уж никто наверняка не знал, как их стоило соблюдать. Острова же жили обособленно даже друг от друга и любое празднество лелеяли, возвышали, добавляли значимости, чтобы скрасить однообразные дни.