Книга Потомок седьмой богини, страница 82 – Алессандра де Амальфи

Я положил на стойку монету и легким движением подтолкнул ее к хозяину лавки, однако он тут же запричитал и принялся мотать головой из стороны в сторону.

— Нет, ну что вы, что вы! – Травник пододвинул монету ко мне и сделал два шага назад. – Король внес оплату еще давно, с запасом! Приходите в любое время, помогу всем, чем смогу.

Я усмехнулся – разве кто-то действительно в силах отказаться от денег? – и молча вышел из лавки. Солнце на миг ослепило, и я замер в дверях, привыкая к свету после темного, прохладного дома травника. Из-за спины послышался сдающий оборону вздох и звук трения мирры о деревянную поверхность стола.

Многие из нужных трав росли у воды, за стеной, потому и лавка находилась почти у выхода на пристань – в двух домах от здания, на которое днем ранее обрушился гнев оскорбленной виверны. В воздухе все еще витали частички пепла и аромат горелых поленьев. Я не сразу понял, что ноги понесли меня к месту происшествия. Люди толпились около пепелища, причитая, вздыхая и лицемерно выражая сочувствие – никто и не собирался предлагать помощь. В груди едва ощутимо кольнуло: прежде все злодеяния я совершал намеренно и лишь это желал остановить, но не смог.

Из-за остатков стен вышел молодой мужчина в одних брюках – высокий, жилистый, измазанный сажей, едва стоящий на ногах. Разглядеть лицо было сложно, но общий силуэт и россыпь страшных шрамов напоминали о ком-то, чье имя возникало на языке, но растворялось, так и не обретя форму.

Следом за ним дом покинула пожилая пара – оба иссохшие, медленные, измученные. Матушка тихо всхлипывала, но постоянно пыталась взять себя в руки и, утирая слезы, размазывала пепел по щекам.

— Ничего, сынок, отстроимся. – Хозяин дома похлопал мужчину по спине, отчего тот едва не выронил груду досок, некогда бывших обеденным столом. Видно, отец обладал тяжелой рукой. – Господин был щедр, отплатил.

— Щедр?! – возмутился мужчина, сбрасывая доски в кучу другого хлама. – Да этого хватит, только если я вдобавок тело свое продам! Морякам. На год.

В иной ситуации я бы подшутил над тем, как точно он знает расценки, однако мысли мои отправились совсем в иное русло – в чертоги воспоминаний, где наверняка хранилось лицо стражника, обязавшегося передать пострадавшим мои извинения. Я – и весьма справедливо – полагал, что юнец не решится на подобную наглость, принимая богатства из рук Верховного, но, как оказалось, жители Солианских островов были отделены от Большой земли не только морем, но и культурой, мировоззрением и набором страхов. И если два первых пункта исправлять было незачем, то дополнить последний не составляло труда.

— Сынок… – вновь всхлипнула матушка.

— Я этим проклятым островам… этому проклятому королю… да я все им отдал! – продолжал мужчина, пиная груду обломков. Захлестнувший его гнев испугал пожилую женщину, и из ее глаз градом хлынули слезы. – Служил, дружил, воевал, а в итоге остался бездомным калекой! Чтоб он сгинул!

Он разразился рыком, пытаясь выплеснуть злость, но этого оказалось мало, и мужчина двинулся вверх по улице, усеивая ее всевозможными ругательствами. Неподалеку на стене гремели тросы подъемника, доставляющего стражников на вершину стены; к подножию как раз спустились несколько облаченных в форму постовых.