Книга Утренний Всадник, страница 122 – Елизавета Дворецкая

Сейчас он стоял с другой стороны от костра, обеими руками опираясь о священный посох, и внимательно смотрел в огонь.

— Какую жертву желает Отец Грома? – сдержанно спросил Держимир.

Он был готов ко всему, даже к тому, что Перун устами Знея потребует человеческой жертвы. В его мыслях уже мелькнула вся цепь, которую это потянет за собой: трудный разговор с прямичевскими старостами, метание жребия…

Зней поднял голову, посмотрел на князя далеким взглядом, потом кивком подозвал его.

— Я вижу резу «конь», – сказал жрец, поглядев на вторую баранью лопатку. Она оставалась в огне, но никто не спрашивал, как жрец разглядел резу. – Достань, – предложил он, концом посоха указывая на широкую глиняную чашу, стоящую возле самого огня.

Держимир присел на корточки, поднял рукав рубахи и сунул руку в теплую воду. Постояв возле огня, вода нагрелась до полного сходства со свежей кровью, и Держимира продернула неприятная дрожь. Нашарив на дне чаши что-то округлое, он схватил первый подвернувшийся камешек и быстро вытянул руку из чаши. После горячей воды воздух на дворе показался особенно холодным, а Баян тут же сунулся к его ладони, словно хотел своим носом склевать добычу. Он рассказывал, что те речевинские смерды прозвали его Грачом, и Держимир соглашался, что прозвище было выбрано удачно.

Он разжал ладонь. На ней лежал мокрый блестящий камешек – черный с двумя белыми точками.

— Это конь из твоего табуна, – сказал Зней, подняв глаза к Баяну. – Гордись – боги выбрали твоего коня, а боги всегда выбирают лучшее. У тебя ведь есть черный конь с белой полосой от лба к ноздрям? С белыми отметинами над копытами?

Лицо Тана вытянулось. Держимир медленно поднялся на ноги, сжимая в руке быстро стынущий камешек. Такой конь у Тана действительно был. Его звали Соколик, и это был один из его любимых скакунов.

— Это… – ошарашенно начал Баян и замолчал.

Возражать против выбора богов не смел даже он, но и смириться с такой потерей не хотел. На его смуглом лице отражались вихрями пролетающие мысли и порывы, оно вдруг как-то заострилось, погасло. «Как будто из сердца вынули искру», – мелькнуло в мыслях Держимира, и он бросил косой взгляд на Звенилу.

— Отец Грома проснется! – в полубеспамятстве бормотала она, закрыв глаза и покачиваясь. – Горячая кровь жертвы разбудит его!

Баян вдруг повернулся и стремительно кинулся прочь. Держимир молча нагнул голову перед Знеем и пошел догонять брата. Он с трудом сдержался, чтобы не побежать. Черная коса Тана мелькнула в дверях конюшни. Когда Держимир догнал его, он уже набросил седло на спину Соколика и свирепыми рывками затягивал ремни, ухитряясь однако не причинить своему любимцу никакого неудобства. Соколик радостно толкал его лбом в плечо.

— Брате! – окликнул Держимир Тана. – Ну, не убивайся ты! Я тебе девять других коней подарю, не хуже! Чего захочешь, только скажи…

— Да ну! – неразборчиво огрызнулся Баян, даже не поглядев на брата.

Было видно, что ему очень хочется браниться на чем свет стоит, но он сам не знает, на чью голову призывать проклятья. Не на Перуна же! И не на Звенилу со Знеем. Разве что на Велемога с его крепостью, но эти два образа от Соколика были уж очень далеки.

Стук копыт Соколика затих за тыном княжьего двора. Держимир постоял возле конюшни и побрел в гридницу. Предложи ему весной кто-нибудь девять других братьев вместо Тана, которого тогда считали погибшим, – он бы тоже не сильно обрадовался.