Книга Новые пути. Книга 2, страница 89 – Мария Архангельская

Впереди рухнул смятый шатёр, и Линьсюань, больше не имея факела, бросил на него огненный талисман. Вспыхнуло так весело, словно он плеснул бензинчика, и заклинатель испытал мимолётное сочувствие тем, кто мог быть внутри. Земля стала неровной, конь под ним споткнулся, но выровнялся, а потом сбоку раздалось ржание. Они всё-таки выскочили к коновязям.

Горшочки с маслом полетели в сторону беспокойно фыркающих и топчущихся лошадей. Ещё один огненный талисман, и разлившееся на земле масло заполыхало. Здешние коновязи не были массивными деревянными сооружениями, как в стационарных лагерях. Лошадей удерживали протянутые между кольями верёвки, и достаточно было одного удара мечом, чтобы заметавшиеся звери оказались свободны. Линьсюань направил своего коня в сторону, чтобы не оказаться на их пути. В пляшущем огненном свете блеснула вода, потом заплескала под копытами, конь вброд перешёл ручей метра два шириной, выбрался на берег. Вот и ещё один длинный лошадиный ряд, а за ним ещё один. Снова масло, огненный талисман, обрубить верёвку… Треск и грохот за спиной заставил даже коня Линьсюаня со ржанием взвиться на дыбы, заклинатель каким-то чудом усидел в седле, вцепившись левой рукой в луку и пригнувшись к гриве. В ход пошли хлопушки из тех, что каждый заклинательский клан во множестве изготавливал и продавал или раздаривал перед праздниками: трубки из простого бамбука с секретной начинкой. Были они и в Янгуане, и им нашли применение.

Ночь окончательно превратилась в ад: напуганные кони мчались куда глаза глядят, топча палатки и хозяев, кто-то из степняков с проклятиями пытался их ловить, но многие люди метались так же бессмысленно и бестолково, как лошади. Огонь горел на земле, на шатрах, а всадники в панцирях, всё так же рубя и круша всё на своём пути, уже мчались к границе лагеря. Звук горна застал Линьсюаня у последнего шатра — его конь понёс было, но заклинатель быстро с ним совладал. Теперь он приостановился, оглядывая своих, и хотя считать их поголовно на ходу возможности не было, по крайней мере большая часть отряда была рядом. И Линьсюань не удержался: вскинул руку над головой, складывая пальцы в печать, послал через неё свою ци — и в небо улетел серебристый шар, чтобы расцвести над головами диковинным цветком фейерверка, сложившимся в силуэт Чёрной черепахи на мерцающем серебром фоне: знак ордена Линшань.

У него получилось. Больше нет нужды таскать с собой патроны с сигнальными огнями, чтобы подать сигнал тревоги! Отныне можно будет обойтись одной ци.

Вырвавшийся из лагеря отряд помчался обратно, по дуге огибая этот растревоженный муравейник, и Линьсюань снова чувствовал, как в нём поднимается шалое веселье. Они это сделали, он вышел из первого своего боя с живыми людьми невредимым, и, хотя потом, наверное, будет откат, сейчас победа и осознание собственной крутости пьянили не хуже вина. Кони несли их по степи, ветер дул в лицо, хлеща кожу концами гривы, на востоке занималась бледная полоска рассвета, а навстречу возвращающимся всадникам накатывал гулкий и грозный рокот. Бой барабанов отражался от стен ущелья Ханьмэнь и стен Янгуаня, от склонов и вершин, и казалось, что впереди бьют сотни и сотни барабанов. Не знай Линьсюань, что загодя расставленных по высотам барабанщиков был едва десяток, он бы тоже подумал, что из ущелья надвигается большое войско.