Книга Переписать сюжет. Книга 1, страница 124 – Мария Архангельская

— Дом сгорел, — Линьсюань пожал плечами. — Но тех, кто меня не обижал, я не тронул. У них были все возможности выскочить, когда загорелось.

Чжаньцюн помолчал, сосредоточенно разглядывая стоящий перед ним чайный набор и сжимая губы.

— В любом случае, прошло пятнадцать лет, — наконец произнёс он. — Даже если она соберёт свидетелей и все они дружно покажут на тебя…

— То ты, отмахнувшись от их показаний, поставишь себя в очень трудное положение. До сих пор орден Линшань себя ничем не запятнал. Если станет известно, что его глава покрывает преступника и отказывает в помощи и правосудии пострадавшим…

— То это будет пустяком по сравнению с тем, что творят в других кланах, — вдруг жёстко отрезал Чжаньцюн. — Одно пятно на репутации Линшань как-нибудь переживёт. Изъяну не затмить блеск самоцвета. А если вздумают пенять другие главы, мне найдётся, что им ответить. Пусть сперва посмотрят на собственные деяния.

— Можно подумать, собственные деяния когда-то кому-то мешали обличать других.

— Пусть обличают, бродячая собака лает и на мудрого Яо.

Линьсюань посмотрел на него почти с нежностью. Когда-то, время чтения романа, Чжаньцюн своей слепой преданностью бывшему другу Андрея изрядно раздражал. Так и хотелось крикнуть ему: да ты посмотри, какую змею на груди пригреваешь! Чувство вины — это, конечно, хорошо, то есть, конечно, плохо, но оно не повод прощать всё и закрывать глаза на безобразия, творящиеся прямо перед носом. Что ни говори, когда человек отказывается замечать чужую очевидную подлость, невольно закрадываются сомнения в его собственных доброте и благородстве. Даже если сам он ничего такого и не делает.

Но всё меняется, когда эта преданность оказывается на твоей стороне. Пусть даже она слепая. Когда понимаешь: есть человек, который будет тебе помогать и защищать, что бы ты ни сделал, в чём бы тебя не обвинили.

Вот только хватит ли его влияния, чтобы действительно защитить Линьсюаня — и не повредить при этом себе? Пока во владениях Линшаня он царь и бог, но пройдёт ещё несколько лет, появится император… и все склонятся перед ним. И перед законом возрождённой им империи. Не хотелось бы ни тонуть самому, ни тянуть Чжаньцюна с собой.

— А если… — медленно произнёс Линьсюань, — она обвинит меня не только в убийстве своих родных? Но и в насилии над собой? Что тогда?

— У неё есть для этого основания?

— Да.

Тишину, повисшую в комнате, можно было потрогать рукой. Чжаньцюн молчал, глядя в никуда и теребя конец пояса. Потом покачал головой:

— Это ничего не меняет.

Линьсюань украдкой перевёл дух. Не хотелось бы, чтобы глава внезапно узнал об этом от кого-то другого.

— Вероятно, судье Кану всё же следует подыскать себе другую жену, — задумчиво добавил Чжаньцюн.

— Здравствуйте. А эту куда девать?

— Надо подумать, — голос Чжаньцюна звучал всё так же задумчиво, и от ровности этого тона что-то неприятно ёкнуло внутри. Насколько далеко Чжаньцюн способен зайти в попытке защитить его?

— Знаешь что, — сказал Линьсюань, — давай я попробую уладить это дело сам.

— Сам?

— Да. Я поговорю с ней. Быть может, мне удастся объяснить ей, что месть — не лучший путь в её ситуации. Скажи… Ты ведь не откажешься сделать что-нибудь для семьи Кан? Поспособствовать карьере, благосостоянию? Мне нужно будет что-то предложить ей взамен.