Книга Охотница, страница 4 – Мария Архангельская

Я неохотно оторвалась от блинчиков с клубникой. На листе была нарисована стайка вспугнутых воробьёв. Птички были ещё на земле, но уже напряглись и явно готовились взлететь. Обрисованы они были довольно схематично, без мелких деталей, но меня поразила живость рисунка, схваченное на нём движение. Я почти услышала порсканье маленьких крылышек.

— А почему воробьи? — спросила я.

— Не знаю, — Макс пожал плечами. — Первое, что в голову пришло.

Я ещё некоторое время любовалась на его творение, на время забыв даже о еде.

— Здорово. Нет, правда, здорово вышло. Отдашь мне?

— Тебе понравилось? Бери, конечно. Хотя подожди, я ещё кое-что нарисую.

— Лучше ешь давай, — проворчала я, возвращаясь к блинчикам. Макс согласно хмыкнул и продолжил черкать по бумаге.

Завтрак был вкусным, сладкий горячий глинтвейн согрел меня окончательно, и моё настроение изрядно повысилось. Происшедшее уже воспринималось с долей здорового юмора — будет, что вспомнить. Подумаешь, несколько вещей украли. Чай, не последнее. Кстати, надо будет заблокировать карточки и симку.

— Мне всегда казалось, что мальчишки должны скорее мечтать о спортивных достижениях, — сказала я, наблюдая за продолжавшим что-то старательно вырисовывать Максом.

— Ну а я всегда мечтал рисовать, — не отрываясь от своего занятия, отозвался он. — Да вот таланта бог не дал. Зато теперь, спасибо Петру Викторовичу, моя мечта осуществилась.

— И что теперь будешь делать? Бросишь бизнес, подашься в художники?

— Зачем бросать? Одно другому не мешает. Будет хобби.

— Ага, то-то папа последний раз на рыбалку ездил года два назад, да и на ту — с деловыми партнёрами. Времени на хобби, прямо скажем… Эй, что это ты рисуешь?

Макс, с лукавым видом бросавший на меня короткие взгляды, широко улыбнулся. Я перегнулась через стол, и он без возражений развернул бумагу ко мне. С рисунка смотрела я сама. Вернее, нарисованная я смотрела куда-то вниз с чрезвычайно сосредоточенным видом. Чуть оттопыренная щека не оставляла сомнений в причине сосредоточенности.

— Уж хотя бы жующей мог бы меня не рисовать! — возмутилась я.

— Но ты в это время такая очаровательная! — рассмеялся Макс. — Как хомячок.

Я фыркнула и отвернулась. Когда женщине хотят польстить, её сравнивают с ланью, лебедем, на худой конец с кошечкой… Но уж никак не с хомяком!

Макс наконец принялся за свой уже, наверно, остывший завтрак. Я ещё некоторое время дулась, но потом сдалась и снова посмотрела на рисунок. И опять у Макса всё получилось очень выразительно. Девушка на рисунке была полностью углублена в процесс пережёвывания пищи, и не было никаких сомнений, что за щекой именно еда, а не флюс, к примеру. Не знаю, что там скажут знатоки живописи и графики, признают ли они за Максом талант к рисованию, но разница с предыдущими его творениями была очевидна.

Надо будет в какую-нибудь секцию единоборств записаться, что ли. Чтобы проверить, на что теперь способна я сама.

Когда завтрак был наконец уничтожен и Макс за него расплатился, мы вышли на улицу, остававшуюся всё такой же тихой и малолюдной, словно и не центр Москвы. Небо затянуло, и хотя, кажется, стало чуть теплее, резкий порывистый ветер пронизывал насквозь. Я закуталась в максову куртку, и мы двинулись к его автомобилю. Потом я бросила взгляд в ту сторону, где стоял мой «фольксваген» — и остановилась так резко, что Макс чуть на меня не налетел.