Книга Пес войны, страница 121 – Мария Архангельская

Она пошатнулась и с негромким вскриком, больше похожим на хрип, осела на землю, кинувшийся вперёд Гирхарт едва успел её подхватить. Ему показалось, что стало светлее, он поднял глаза и увидел, что пламя на алтаре действительно вспыхнуло ярче. Пламенный язык вырвался из самого сердца огня, лизнул тёмное небо, и маршалу на мгновение почудилось, что он видит извивы громадного чешуйчатого тела, парящего прямо над его головой. Вспыхнули то ли светящиеся глаза змея, то ли взвившиеся в воздух искры, и всё пропало. Пламя на алтаре осело, словно обессилев, и теперь едва освещало залитый кровью камень. Никто не осмелился попытаться разжечь его снова, хотя подношение так и не сгорело полностью.

В свои покои Гирхарт принёс Фрину на руках, она всё ещё была в обмороке, и оставалась в нём так долго, что он начал тревожиться. Наконец она слабо застонала, и Гирхарт, уже подумывавший, не рискнуть ли прервать священный транс и попробовать привести её в чувство, немедленно кинулся к ней.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, всматриваясь в побледневшее лицо подруги.

— Голова… — Фрина страдальчески сморщилась и поднесла руку ко лбу, — Голова болит…

— Выпей, — Гирхарт поднёс к её губам стакан вина и, когда она отпила, стал осторожно массировать ей виски. — Полагаю, спрашивать тебя о том, что ты сказала, бесполезно?

— А что я сказала?

— Ты не помнишь, как пророчествовала у алтаря?

— Не помню….

Гирхарт вздохнул. Он, в общем-то, в этом и не сомневался.

На следующий день всё пошло своим чередом, но маршал стал замечать, как едва уловимо, но явственно изменилось отношение к нему окружающих. Стало ещё более почтительным и в то же время каким-то насторожённым. Не было в армии человека, который в тот же день не узнал бы, что с Гирхартом устами Фрины говорили боги. Тем, кто по какой-то причине не присутствовал на молении или стоял слишком далеко, рассказали товарищи. По лагерю ходило уже несколько вариантов пророчества, и Гирхарт только диву давался, как ухитрились переиначить слова, которые вроде бы слышали несколько тысяч человек. Вот уж поистине — врёт, как очевидец. Вариантов толкования было ещё больше, но в них он вникать уже не стал.

Впрочем, скоро всем стало не до того. В пророчестве Фрины говорилось, что Коэна падёт ещё до исхода месяца, и это было единственное, в чём сходились многочисленные рассказчики. Войско загорелось ещё большим энтузиазмом, всем не терпелось претворить предсказание в жизнь. Гирхарт вполне разделял их чувства и потому не стал долго тянуть с новым штурмом.

Резня и на этот раз была ожесточённой, но, как показалось Гирхарту, Нижний город удалось взять легче, чем Новый. Видимо, коэнцы заранее смирились с его потерей, и теперь решили сосредоточиться на защите своего последнего оплота — Верхнего города. Об этом же говорило и то, что всё гражданское население из Нижнего города оказалось выведено, и драться пришлось только с солдатами. Гирхарт первым въехал на Угле в образовавшийся после разрушения Керновой башни проход, оттесняя его защитников. Конь споткнулся о чьё-то тело, рядом свистнула стрела, а вперёд уже с победным рёвом рвались его солдаты, предвкушающие славную победу и богатую добычу. Последней, правда, оказалось меньше, чем ожидалось, так как горожане не только ушли сами, но и унесли с собой почти всё ценное. Но это не очень огорчило доблестных солдат. Взятие Верхнего города было лишь вопросом времени, и уж тогда-то никто не помешает забрать всё.