Онлайн книга «Пес войны»
|
Расчёты, расчёты… Когда он в последний раз делал что-то по зову сердца, просто потому, что так захотелось? Когда в последний раз был искренен? Гирхарту вспомнился один его давний разговор с Таскиром, ещё в те времена, когда две повстанческие армии были вместе, но уже ясно было, что их пути вот-вот разойдутся. Тогда Таскир упрекнул Гирхарта в нечестности по отношению к своим людям, которые для него — не более, чем жертвенные овцы, и он, как обученный баран на бойне, ведёт их под нож ради одному ему ведомой цели. Тогда Гирхарт лишь усмехнулся в ответ: «Честность, Таскир? А когда мы, скажи на милость, были честны? Когда планировали массовый бунт, чтобы, заслонившись чужими телами, выиграть время? Или когда ворвались в наш барак с криком, что нас раскрыли и сейчас повяжут, чтобы убедить наших товарищей, что обратный путь закрыт? Честность… Не поздновато ли ты вспомнил о честности?» В общем-то, Таскир был прав, конечно. Людей Гирхарт и тогда, и сейчас, оценивал лишь с точки зрения полезности для своего дела. Тот же Каниэл для него ценен и преданностью, и деловыми качествами, и именно поэтому и симпатичен. Но повернись обстоятельства иначе, потребуй интересы государства им пожертвовать, и Гирхарт сделает это. Разумеется, он постарается найти какой-то иной выход, обидно терять столь полезного человека, но если окажется, что так будет выгоднее всего… Кстати, о честности… Сможет ли Лавар простить себя за нарушенное слово? Он, Гирхарт, так и не простил себе смерти Таскира, даже несмотря на то, что Боги его оправдали. На каждую годовщину его гибели он устраивает большой поминальный пир и приносит жертвы. Уже пять лет. А ведь теперь он старше Таскира — тот не дожил до сорока двух. А Эверу, последнему, кроме Гирхарта, кто остался в живых из их пятёрки, не меньше пятидесяти, он был старше их всех. Он вежливо уклоняется от приглашений на поминки под предлогом устройства собственных. Но на годовщины коронации всё же приезжает. Да, людей, которых Гирхарт ценит ради них самих, можно пересчитать по пальцам, и одной руки хватит: Фрина, Лериэн, может быть, Эрмис, и, пожалуй, Дарнилл… И Вархнот Дарри — по старой памяти. Но Дарри в Настаране, а Эрмиса Гирхарт, скорее всего, никогда больше не увидит. Как жаль, что у них с Фриной нет детей. Ладно, Ваше Величество, пожалели себя — и хватит. Займитесь лучше делом. Гирхарт вызвал секретаря и велел пригласить ожидавшего в приёмной Ромни. — Ваше Величество, — Шармас поклонился. — Доброе утро, Шармас. Проходи, садись. Есть новости? — Да, Ваше Величество. — Я слушаю. — По докладам моих агентов, следивших за Халдаром Орнареном, вчера объект устроил у себя небольшое собрание, на котором присутствовали несколько высокопоставленных лиц, в том числе… — Оставь, я потом прочту в докладе. — Как будет угодно Вашему Величеству. Собрание закончилось примерно за полчаса до полуночи. В первом часу ночи господин Орнарен направился во дворец, в который вошёл через боковую дверь, находящуюся рядом с покоями Её Величества, — Шармас сделал паузу. — Дежурная служанка Её Величества, недавно согласившаяся нам помогать, сообщила, что провела господина Орнарена в спальню Её Величества, где он провёл больше четырёх часов и ушёл перед рассветом. Та-ак. Гирхарт откинулся на спинку кресла. Эджельстана, ах ты маленькая дрянь… |