Книга Забытые орхидеи Монмартра, страница 24 – Алэн Акоб

— О чём ты, прекрати. Береги свои силы.

Что-то наподобие улыбки появилось на её губах. Кто-то одёрнул меня за руку, рядом стояла медсестра в голубом халате и тихо попросила выйти, пришлось послушно удалиться.

На следующий день, в красивое солнечное утро, когда не было дождя и на городской клумбе напротив больницы цвели цветы один прекраснее другого, она умерла, эта редкая женщина с миндалевидными глазами цвета апатита.

Монмартр, как всегда, оживлён, туристы, художники, дети, не слушающиеся своих родителей, шустрые официанты, снующие с подносами тут и там.

— А ведь я был прав, орхидеи завяли.

— Завяли потому, что никто их не поливал, не любил, не разговаривал по утрам, – сказала Жаклин, нанося синий мазок на большую красную грушу в середине натюрморта.

— Жаль, я бы посмотрел, как ты жуёшь тюбик с краской,– съязвил я

— А может, он завял потому, что съехала бывшая хозяйка, тоска.

— Тоже может быть.

— Твоё решение бесповоротно, Макс? – с нотками грусти робко спросила Жаклин.

— Да, конечно, мы же с тобой вчера вечером долго говорили на эту тему, зачем ещё раз спрашивать? – переводя дух, с раздражением.

— Я просто подумала, может, ты передумал за ночь, – хлопая карими глазками.

— Мои дорогие друзья, меня ждёт моя провинция, я соскучился по полям лаванды, запахам чабреца и полыни, там у меня старушка мать и дом отца. Я полюбил Париж, он стал мне дорог, но родным он не будет никогда, моё сердце, душа остались в моих горах, лесах, там, где я вырос, где впервые влюбился и она мне сказала «да». Это всё очень важно для меня как для человека и художника.

— Удачи тебе, не забывай нас, позванивай хоть иногда.

— Летом приезжайте ко мне, у нас большой дом, будем вместе рисовать пейзажи.

Он уехал ночью, где-то в полтретьего, может даже убежал из этого душного города, а впрочем – какая разница. Ночной поезд нёсся через города и туннели, стуком колёс попадая в такт его настроению – уйти побыстрее из этого облачного мегаполиса. С каждым прошедшим километром всё дальше и дальше оставляя за собой Монмартр, могилку Сесиль, мастерскую, Агату – приближая при этом страну его детства, где ароматы полевых трав, бескрайние плантации душистой лаванды, словно картины Ван Гога, мелькали перед глазами, журчание горных родников, пение цикад, жужжание пчёл и стрекоз ещё никогда не были так трогательны и близки как сейчас. Только сейчас он начал понимать, насколько был счастлив с ней тогда, когда бегал по траве альпийских лугов, скользя на коровьих лепёшках, где маки росли им по колено.

Воздух, до предела разогретый солнцем, спелая вишня у них во дворе, вот он карабкается по стволу наверх и кидает вишни Агате, стараясь попасть по голове, а она, ничего не подозревая, кричит ему снизу, с лицом, измазанным красным соком плодов:

— Хватит, не спеши, я не успеваю за тобой!

Через несколько лет он так же будет сбрасывать вишни ей вниз, но в этот раз пытаясь попасть за пазуху.

Когда у твоего мужа блестящая карьера и удобное положение на работе. Когда он согласен, что детей приносят аисты, потому что не может, и всё для того, чтобы сохранить своё доброе имя в обществе, которое обожает семейные драмы. А ты делаешь вид, будто думаешь, что деньги живут и размножаются в банке, для того чтобы тратить, не обращая внимания, куда и на что они так быстро уходят, – это значит, что ты создала свой хрупкий мир из тонкого стекла.