Книга Пёстрые эскизы. Сборник рассказов, страница 12 – Алэн Акоб

— Сразу возвратиться назад к тебе?

— Вот глупенький, поплюй через левое плечо три раза.

Дорога из общежития до института была недолгой, однако Петрович старался идти медленно, чтобы хоть немного ещё оттянуть неминуемую расплату, которая приближалась с каждым шагом. Болел живот, кружилась голова, подташнивало – налицо были все признаки студенческой медвежьей болезни.

Есть огромная разница, когда заходишь в институт до экзамена, во время и после. До экзамена – шум в коридоре между лекциями, короткие юбки девчонок, хлопанье дверей, знакомые и малознакомые лица, с которыми можно поздороваться и не здороваться, сделать вид, что не заметил, и пройти дальше либо долго трясти руку кому-то, уверяя, что деньги скоро будут, надо подождать всего лишь немножко.

Быстро пройдя по институтскому длинному коридору, никого не замечая, Петрович нервно открыл дверь и оказался в экзаменационном зале на первом этаже.

Шёл экзамен Змея Горыныча, за что студенты его так прозвали – одному Богу известно, он не был, конечно, красавцем мужчиной, но и мало походил внешне на известного персонажа из русских сказок. Справедливости ради в защиту студентов можно было только заметить, что характером обладал он непредсказуемым – часто в зависимости от настроения.

— Ну что, молодой человек, будем считать, что на первый и второй вопрос в билете вы не ответили, – качая головой, сказал Горыныч. – Остался третий, последний. Что там у нас, покажите?

— Что имел в виду И. Кант, оворя о вещи в себе, – с трудом выдавил из себя Петрович, показывая экзаменационный билет.

— Очень интересный вопрос. Итак, я вас слушаю.

— Одно из центральных понятий гносеологии, а затем и этики Канта. Данное понятие, обозначающее вещи как они существуют вне нас, сами по себе, в отличие от того, какими они являются для нас, существовало в философии и до Канта и было тесным образом связано с тем или иным решением вопроса о способности нашего познания постигать.

— Так, неплохо, неплохо, а вот один вопросик к вам, – с удивлением смотря на него, проговорил Горыныч. – Что с вами, студент? Вам что, плохо? На вас лица нет, вы испугались моих вопросов?

— Нет, профессор, я боюсь моих ответов на ваши вопросы.

— Послушайте, как вас там… Петрович – кажется, так называют вас ваши друзья? Это мне скоро станет плохо от вашего перегара, вы что пьёте? Неужели водку? Подайте зачётку сюда. Как говорил великий Иммануил Кант, в нашей природе заложено тяготение к заведомо пустым желаниям, и вы, видно, не исключение. Скажу вам по секрету – меня тоже друзья называли в институте Петровичем.

— Благодарю вас, профессор.

— Не за что, сынок, – с серьёзным выражением лица сказал Горыныч. – Иди и учись хорошему, а плохое всегда рядом ходит.

Облегчённо вздохнув, выйдя в институтский коридор после экзамена, он заметил, что Лена, у которой он спал прошлой ночью, стоит и ждёт его у окна, за которым солнце безуспешно пытается выглянуть из-за туч, посылая блёклые лучики на подоконник, на ней новое платье, а волосы красиво собраны в пучок.

— Сдал? – спросила она, глядя своими чистыми серыми глазами на него.

— Почти, но сдал, – сказал он и взял её за руки, смотря ей прямо в глаза, поднёс их к своему лицу, ощущая всю теплоту её нежных ладоней, и прикоснулся к ним слегка губами.