Книга Пёстрые эскизы. Сборник рассказов, страница 22 – Алэн Акоб

— О Боже, на помощь, скорее на помощь, они разбились!

А потом вой сирены, снова визг тормозов, голоса полицейских, врачей, жильцов из соседних домов – всё смешалось в хаос ночного кошмара.

Прошёл почти год, как я её потерял, а как будто это было вчера, тот же дождь стучался в окно тревожной грустью осени поздней, настырно просился зайти, умолял. Я с трудом раскрыл набухшие створки оконной рамы, он с ветром ворвался ко мне, разметал листы бумаг с её именем, пролистал глупых журналов страницы, что сбросил на мокрый паркет, сорвал со стены её светлый образ в тёмной рамке, разбил стекло, кинул его на пол, он обдал меня влажным холодом улицы мокрой, шептал мне на ухо: «Забудь её, позабудь…» Но не в силах его остудить жар души, истерзанной воспоминаниями, я помню её, словно видел вчера, цвет её глаз, вкус её губ, лица овал – запомнил я это всё навсегда.

Дверь в никуда

На улице, где я жил когда-то, был маленький магазинчик у старого антиквара, который страшно не любил, когда его называли старьёвщиком. Сие заведение находилось на углу тенистого переулка, под огромными платанами с асфальтом, загаженным птицами, которые умудрялись настырно вить там свои гнёзда каждый год. Он редко бывал в своём бутике, который почти всегда был закрыт, открывал его когда хотел, очевидно в зависимости от настроения либо от благоприятного расположения звёзд на небосводе, летом и зимой носил всегда замшевую шляпу с широкими полями, длинный плащ и резиновые калоши на босу ногу, лицо его было сплошь в глубоких морщинах, и только серые цепкие глаза смотрели, не мигая, при встрече прямо в упор, всем своим потешным видом он напоминал больше халдейского астролога, чем коммерсанта. В тот день, когда я зашёл к нему в магазин, мне было нечего делать, то есть совсем нечего делать, потому что, будучи человеком практичным, с скептицизмом отношусь к старым вещам и подобного рода коммерции. Старик сидел за грубым дубовым столом и кормил из алюминиевой миски персидского кота с грозными усищами. Увидев меня, Барсик выгнул спину дугой и зашипел, как самовар. Угрожающим жестом иссохшей конопатой с пятнами руки, старец остудил горячий пыл сварливого кота, который замолк, но продолжал недружелюбно поглядывать на меня, метая искры из огромных зелёных глаз.

— Добрый день, – попробовав выдавить из себя нечто подобное улыбке, сказал я. – Можно посмотреть, что у вас есть хорошего для меня?

— Смотрите, конечно, вы даже можете купить, если что-то вам понравится, – парировал он.

На этот раз я приветливо улыбнулся ему в ответ.

Помимо разного хлама, валявшегося тут и там в виде испорченных утюгов, разбитого зеркала, аквариума без рыбок, ошейника без собаки, велосипеда с проваленным сиденьем, в самом конце зала стояла, прислонившись к стене, старая кованая дверь, она была настолько древняя, что даже прогнила местами, осыпая серой трухой каменный пол вокруг. Меня почему-то она сильно заинтересовала, я подошёл к ней, приложил ладонь к поверхности шершавого дерева, оно было тёплым, настолько приятным, что я с трудом оторвал от неё руку. «Странно, – подумал я, – как живая».

Сама дверь была арочной формы, где помимо художественно вырезанных львов, слонов, были какие-то знаки, цифры и клинопись. Заметив мой интерес к ней, старик небрежно смёл рукой со стола кота, который улетел в дальний угол, смиренно уселся и притих, с любопытством поглядывая на нас.