Книга Повести, рассказы, миниатюры, страница 29 – Алэн Акоб

Галина Михайловна – человек увлекающийся, не успела пройти её мания к сериалам, как она нашла себе новую забаву – летательные аппараты. Вы подумали, наверное, авиамоделизм, абсолютно нет, не того полёта человеком она была, берите выше. Теперь её заинтересовали дроны, и не какие-нибудь, а с камерой на носу. Наблюдать за жизнью соседей в доме напротив с неба была её давнишняя мечта.

Солдат, дача и Кирил Поликарпыч

Были в армии и интересные деньки. Измученный буднями и серой жизнью службы, коротанием времени после работы в казарме, для солдата строить генеральскую дачу или переносить мебель вечно странствующим офицерам – не то что в радость, а даже своего рода развлечение, как американцам Диснейленд или обед в Макдональдсе. С той небольшой разницей, что при благоприятном стечении обстоятельств, в отличие от угрюмого гринго, тебя могут водочкой напоить или накормить, жареной картошкой, например, если настроение будет хорошее у хозяев.

Поэтому сон и находиться вне казармы есть не что иное, как праздник души солдатской.

Вот, к примеру, недавно видел сон, где по просьбе подполковника Подлясова я вулканизировал гофрированную резину порванного презерватива огромной тканевой заплаткой из красного крепдешина. Это был просто ужас какой-то, чувство ответственности за порученное дело сражалось с беспомощностью, презерватив постоянно спускало, как покрышку у старой «Лады». Я разводил руками и жаловался жене подполковника: что же мы теперь делать-то будем? Она с укоризной качала головой и показывала мне кулак.

После работы, к вечеру в казарме начиналась массовая дурь, от нечего делать кто выглаживал стрелки на брюках, кто затачивал бляху по краям, кто гонял салабонов в ленинской комнате, заставляя их учить устав наизусть. Однажды даже началось настоящее массовое сумасшествие – добрая дюжина солдат пристрастилась чистить сапоги до нереального блеска, сравнивая, у кого они лучше блестят, чтобы завтра же утром вывалять их в грязи и снова полировать вечером.

Они брали свои табуретки, собирались в одном месте, обычно около каптёрки, и самозабвенно драили свои видавшие виды сапоги. Со временем эта группа быстро увеличилась в своём составе. Я и ещё несколько скептиков с претензиями на интеллектуально-духовную элитарность ходили мимо и с презрением, снисходительно улыбаясь, смотрели на них. По непонятной до сих пор причине, очевидно, свою роль сыграло стадное чувство, мои визиты к ним участились.

Буквально через неделю после безуспешного сопротивления я сидел на своей табуретке и со всеми вместе увлечённо натирал сапог тряпкой, обильно пропитанной чёрным дёгтем, пытаясь добиться зеркального блеска. Цель – увидеть своё отражение в голенище.

Не знаю, какое ещё пустое занятие я бы себе придумал, чтобы убить время, если бы, наконец, удача не улыбнулась мне.

Зам командира части подполковник Чёкин купил себе дачу в полупустой деревушке в тридцати километрах от наших казарм. После непродолжительных сборов нас повезли ремонтировать старенькую хату на краю деревни, в которой жила забытая всеми одинокая старушка. После смерти деревенской старожилы тут же объявились невесть откуда взявшиеся родственники, которые и продали покосившуюся хибару Чёкину. Сам же полковник страдал угрюмым характером и любовью к хорошей выпивке, жена его Клава, полная противоположность ему, имела весёлый характер, хорошенькую фигурку для своего непонятного возраста, несмотря на появившиеся морщинки вокруг глаз, лицо её было ещё свежо, с блеском в карих глазах, хоть и чувствовалась в нём усталость от спартанской жизни супруга с вечными разъездами по казармам страны.