Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 196 – Маргарет Джордж

— Там я всему научилась. В этой стране все хорошо танцуют. Французы как раз считали, что я мало преуспела в танцевальном искусстве.

— Франция, – рассмеялся я. – Она же насквозь фальшива, там и лукавство возносят до уровня искусства. Французы потеряли душу, потому что слишком озабочены внешней оболочкой.

— Вы чересчур строги к ним, – возразила она. – По-моему, не стоит с легкостью отвергать то, что может доставить подлинное наслаждение… в том числе и способность оценить игру.

— Тактичное определение фальши и обмана.

— Как раз в этом заключается разница между англичанином и французом, – усмехнувшись, заметила она.

— Кстати, французский король весьма преуспел в притворстве, – проворчал я.

Что, интересно, думает она о Франциске?

— Точно! И он очаровательно играет!

Франциск очарователен?

— По крайней мере, ваша сестра так полагала, – осуждающе произнес я.

Анна вздрогнула и опустила глаза.

— Да, по-моему, она восхищалась им, – сказала она, помедлила и добавила: – И у нее имелся большой выбор для сравнения.

— Вероятно, как и у вас, – бросил я. – Впрочем, вам теперь придется искать сравнений на наших берегах.

Вот так я едва не выдал свои чувства. Ее присутствие, ее близость воспламенили меня. Я должен обладать ею!

— Если только… вы сами не подпали под чары Франциска…

Я должен узнать это немедленно, очень важно сразу все выяснить. Я не мог удержаться от завуалированного вопроса, неизвестность невыносима…

— Нет. Мне известно лишь то, что говорила Мария.

Мария? Она что-то рассказывала сестре? Я порадовался, что не стал больше встречаться с ней после первого года ее замужества. Разве благовоспитанная дама будет делиться интимными подробностями? Развратница, только развратница!

— Я совершенно неопытна в подобных делах, ваша милость, – скромно проронила Анна. – И нуждаюсь в наставнике.

Никаких сожалений о Перси, с которым она самовольно обручилась?! Даже в тот момент меня поразило ее непостоянство. Но я сразу отбросил нежеланную мысль. Более того, я нашел ей оправдание. «Вот, – сказал я себе, – это доказывает, что она не любила его по-настоящему».

— Я могу научить вас, – без обиняков заявил я.

— Когда? – с равной смелостью поинтересовалась она.

— Завтра. Давайте встретимся…

Ох, где же нам встретиться?

— …на музыкальной галерее Большого зала…

Когда же Екатерина отпускает ее?

— …в четыре часа пополудни.

Любимое время для любовных приключений.

Именно тогда менестрели заканчивали репетиции. Анна ловко высвободила руку и присела в реверансе.

— Благодарю вас, ваша милость, – беспечно сказала она и ушла.

Ее походка навеяла мимолетное, но неприятное воспоминание о ловко ускользающей темной змее, которую я однажды увидел под стенами элтамского сада…

Завтра может начаться новая жизнь. Завтра.

Придворные в ожидании собрались вокруг меня, на их лицах поблескивали серебряные маски. Мы продолжим бал… да, будем плясать целую ночь. Пусть Уолси прикажет принести новые факелы!

Галерея менестрелей была темной и совершенно уединенной. Сюда не проникали солнечные лучи, что падали из длинного ряда окон и освещали Большой зал, к стене которого она примыкала. Впрочем, Анне нечего было бояться яркого дневного света. Молодость делала ее безупречной.

Я пока еще не решил, чем заняться с ней. Да, несомненно, мне хотелось, чтобы она стала моей любовницей. И после страстных объятий… Как ни странно, я думал о близости больше ради Анны, чем ради себя. Я не нуждался в таком подтверждении нашей связи, поскольку ощутил духовное родство с Анной в тот самый момент, когда впервые увидел ее в Хэмптон-корте, – странное притяжение возникло мгновенно. И поэтому физическое соитие могло стать важным именно для нее. Женщины так нуждаются в определенности. Без этого она не считала бы наши отношения прочными.