Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 264 – Маргарет Джордж

Но голос заглушили плеск воды и шум парусов. Я обернулся к хозяину нашей лодки и Уиллу.

— Нам тоже пора возвращаться.

— А и то, – согласился лодочник.

Поудобнее устроившись, я приготовился к приятному путешествию до городской пристани Гринвича. Сегодня я сдал бразды правления, и меня радовали любые мелочи, даже возможность вальяжно раскинуться в лодке и помечтать.

Мечты были расцвечены солнечными лучами, ласкающими мои веки. Мне представлялась Анна на египетском корабле, Анна – супруга фараона, Анна – жена фараонова телохранителя Потифара…^[75]

Вечером в Тауэре Анной овладело лихорадочное веселье.

— Вы видели меня? Что говорили люди? – беспрестанно спрашивала она, не удовлетворяясь моими краткими ответами. – А дракон… Представьте, просто колосс! Я говорила вам, что огонь из его пасти долетал до моих ног. Он даже подпалил мне туфельку…

— Тише, – сказал я, – успокойтесь.

Кругом стоял гул возбужденных голосов. Восемнадцать юношей готовились к всенощному бдению перед утренним посвящением в рыцари Бани. Остальные придворные пировали в зале Белой башни. И повсюду были цветы – гирлянды и лепестки обильно украсили камни древней твердыни. Под ногами поблескивали осколки; от пушечных залпов разбилось много оконных стекол. И над всей этой праздничной шумихой плыли звуки лютневой музыки.

— Давайте прогуляемся, – предложила она. – Мне необходимо вдохнуть свежего ночного воздуха.

Я с удовольствием предложил ей руку и заметил:

— Ваши щеки пылают.

В легких майских сумерках наружные стены Белой башни, казалось, светились.

— Ах! – судорожно вздохнула Анна. И внезапно спросила: – Есть вести от Мора?

Вопрос, кольнувший в самое сердце.

— Я послал ему двадцать фунтов на покупку нового платья для коронации. Обратно он их не вернул.

Видимо, это ее успокоило.

— А от Марии?

Второй укол.

— Сестра серьезно больна, отлеживается в Весторпе.

— Она всегда ненавидела меня!

Это правда. Мария умоляла меня отказаться от «глупой затеи» с Анной. С тем же успехом она могла бы попросить капли дождя остановиться на полпути к земле.

— Нет, болезнь не дает ей встать с постели, – вяло возразил я.

— Я настаиваю на том, чтобы после выздоровления она приехала ко двору и засвидетельствовала мне свое почтение.

Ее мелочность испортила тот вечер, и радость покинула меня. Храня молчание, мы продолжали прогулку. Вскоре Анна пожелала зайти в скромную часовню Тауэра, чтобы помолиться.

— Нет! – вскинулся я. – Только не в часовню Святого Иоанна. Тут… рыцари сейчас готовятся к ночному бдению.

Кроме того, здесь тридцать лет тому назад в окружении сотен тонких свечей лежала в гробу моя мать. Я не мог позволить Анне молиться там перед коронацией.

Но она упорствовала. Ее лицо стало напряженным от страсти и невиданно обиженным. В нем проявились странные, незнакомые черты.

— Конечно, вы помолитесь, – согласился я. – Но в одном из ближайших храмов. Например, в церкви Святого Петра в Винкуле.

— А там причащение проводится?

— Как обычно.

Я привел ее к небольшому каменному строению. Вокруг царила тьма. Шума взбудораженных голосов не было слышно. Анна медлила.

— Не бойтесь, я войду вместе с вами и зажгу светильник, – успокоил я жену.

Толкнув покоробленную деревянную дверь, я вступил под гулкие своды. В алтарной части теплился одинокий огонек, символ Святых Даров.