Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 277 – Маргарет Джордж

— Не хватает только перегородить вход каменной скалой, – усмехнулся Норфолк.

— И тогда лишь спаситель – то бишь наследник – сможет справиться со всеми запорами? – уточнил Николас Карью.

Меня невольно потрясло их богохульство. Как смели они столь небрежно поминать Христа в присутствии меня, Защитника веры? Тут же припомнился проклинающий папский вердикт, и мне показалось, будто темная тень накрывает меня, мой двор, мое королевство… Нет, полный бред. Этот тайный свиток ничего не значит.

— Если вы осмеливаетесь высказываться подобным образом, то вам придется ответить на обвинение в ереси! – резко бросил я.

Норфолк изумленно глянул на меня:

— Я же не серьезно, ваша милость. Это всего лишь шутка…

— Над рождением моего сына?! Поистине, плохая шутка!

Весельчаки переглянулись, словно говоря: «Король рассержен. Лучше ему не перечить». Они поклонились и ушли. Такие взгляды мне предстояло видеть еще не раз, и со временем все чаще: в них смешивались снисходительность и страх.

Конец августа был восхитительным. Урожаи обещали быть гораздо богаче недавних памятных лет. Плоды на деревьях налились такой дивной спелостью, что их нагретые солнечными лучами запыленные бока едва не лопались. Вонзая зубы в только что сорванную грушу или сливу, я неизменно обливался соком. Ласковое солнце золотилось над моей головой, и я воспринимал все это как доброе предзнаменование, как простертую надо мной длань Господню.

Седьмое сентября. Сегодня состоится венчание Чарлза Брэндона и Кэтрин Уиллоби, если у них ничего не сорвалось. Омраченный этой мыслью, я поднялся с кровати и, как всегда, произнес утренние молитвы. Я просил о том, чтобы Господь ниспослал им счастливую жизнь, но мольбы мои были лишены сердечной теплоты. Вместо Кэтрин в свадебном наряде перед глазами у меня стояла Мария в мраморном склепе. Ведь она покинула наш мир всего три месяца тому назад.

В надежде развеять печаль, чей темный шлейф тянулся за мной, грозя испортить весь день, я приказал оседлать лошадь и отправился на уединенную прогулку в сторону Элтамского дворца. Он находился за старым лесом в трех милях от Гринвича, далеко от речного берега на открытом всем ветрам холме.

В юности, до коронации, я частенько ездил туда на прогулки! Каждая сотня ярдов возвращала меня лет на пять-шесть в прошлое, и когда я поднялся на вершину Элтамского холма, то вспомнил о десятилетнем принце Генрихе, втором сыне короля. Сколько же раз я вот так стоял здесь, мечтая о будущем и глядя на извивающуюся, поблескивающую вдали ленту Темзы? Тот мальчик – страдающий от одиночества странный ребенок – вдруг показался мне очень близким, и мне захотелось обнять и успокоить его, сказав: «Не переживай, приятель, у тебя все будет хорошо!»

— Ваша милость! – раздался задыхающийся крик пажа, гнавшего лошадь галопом.

Очевидно, подоспело время родов. Я уже больше не смотрел на Элтам, на старый парк, где я играл, спорил с отцом, завидовал Артуру… Это осталось в прошлом; будущее ожидало меня в Гринвиче. Я развернул коня и помчался во весь опор к маячившим у реки красно-белым стенам дворца.

В голове билась лишь одна мысль – мой сын! Я не смотрел по сторонам, не ощущал ни дорожной пыли, прилипшей к разгоряченному скачкой лицу, ни исходившего от меня запаха пота. Я привязал лошадь и бросился к дверям, отпихнув с дороги грумов и придворных, пытавшихся помешать мне.