Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 291 – Маргарет Джордж

Достаточно ли она глубока? Сделав пару шагов по склону, я различил второй край отверстия футах в десяти.

— Пещера! – взревел я. – Пещера!

— Эге-ге-гей! – донесся до меня ответный гул голосов, и покрытые белым туманом фигуры начали медленно приближаться. Опустившись на колени, я неуверенно пополз вдоль стены, решив добраться до заднего свода. Пещерные глубины по-прежнему терялись во мраке, и я, обернувшись, велел остальным следовать за мной.

— Да тут можно встать в полный рост! – крикнул Кромвель, на ощупь продвигаясь вперед и шаря по земле ногами.

Я осторожно поднялся, опасаясь, что ударюсь головой о скальный свод, но этого не произошло. Даже подняв кверху руки, я все равно не достал до потолка. Хотя почувствовал ряд слабых скользящих ударов – а, это летучие мыши!

— Наши новые покои полны фрейлин с шелестящими перепончатыми крыльями, – пошутил я. – Давайте-ка быстрее разводить костер.

Через несколько минут в пещеру притащили кучу дров и охапки листьев и хвороста. Достав кремень и огниво, Уилл высекал искры над замерзшей, не желающей разгораться растопкой. Прошла добрая четверть часа, прежде чем горка листвы любезно задымилась, и еще столько же до того, как от нее воспламенился хворост. В пещере было холоднее, чем снаружи. Должно быть, здесь знобко даже в летнюю жару, пещеры сберегали свою прохладу круглый год, точно скупец золото.

Наконец занялись и большие ветви, и повалил едкий дым. Заходясь от кашля, мы сгрудились вокруг костра. Но от него пока исходило мало тепла. Я начал растирать руки, надеясь вернуть их к жизни. Они были не чувствительнее, чем пара поленьев… и однако истекали кровью.

— Запасемся мужеством! – сказал я. – Худшее уже позади.

— «Держитесь, соратники, трудное начало с Божьей помощью приведет нас к победному концу», – пробормотал Невилл.

Он процитировал мои собственные слова, произнесенные в военном лагере во Франции в дождливую первую ночь 1513 года. Как же он умудрился не забыть их за столько лет? Я был тронут. Но, взглянув на него, заметил на его лице мрачное выражение. Выходит, все, что Невилл запомнил о том стародавнем французском походе, – это холод и уныние. Меня обидело, что собрат по оружию не ценит военные испытания нашей юности.

— Ах, то была славная ночка! – сказал я.

— Когда разверзлись хляби небесные? – усмехнувшись, уточнил Карью. – Злосчастьями та ночь не уступала нынешнему погожему денечку.

— На французскую кампанию нас благословил Господь, – решительно заявил я. – Как бы мне хотелось, чтобы ее славу разделили с нами все наши нынешние спутники.

— Я тогда еще только родился, – заметил Джордж Болейн. – А вот мой отец сопровождал вас.

— И мой, – добавил Уильям Бреретон, сдвинул назад капюшон, и его глаза сверкнули, осветив круглощекое лицо.

— А меня отец зачал ночью в канун отплытия во Францию с рыцарями Томаса Говарда, – сообщил Фрэнсис Уэстон, словно цитируя притчу о библейском чуде.

— Ну уж я-то появился на свет гораздо позже, – вставил Генри Говард, сын знаменитого герцога Норфолка.

Он явно гордился своей юностью, как родовым гербом.

По-медвежьи коренастый Кромвель хранил молчание.

— А где вы были в тысяча пятьсот тринадцатом году, Крам?

— В Италии, ваша милость.

— Изучали искусство? – спросил Джордж Болейн.