Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 295 – Маргарет Джордж

Я вновь предложил ему флягу, и он невольно взял ее.

— Отнюдь. Нынче Англию стали уважать за избавление от рабских оков, от иноземных блюстителей порядка, – поправил я его.

— Когда мой отец ездил с посольской миссией во Францию и в Рим, там над ним посмеялись, – вставил Болейн. – Но теперь уже не смеются. Их время закончилось, господин Шапюи. Будущее принадлежит не папе и не Испании, а Англии и протестантизму.

— Какому еще протестантизму? – возмутился я. – В моем королевстве не будет протестантов. Они же отъявленные еретики.

— Так же величали фарисеев, последователей нашего Господа, – присоединился к разговору юный Генри Говард.

Его по-мальчишески тонкий голос, видимо, еще не ломался.

Все с удивлением взглянули на него.

— Постыдитесь, сэр Генри, – сказал Карью. – Вы происходите из древнего и почтенного рода… Надеюсь, вы не якшаетесь с компанией выскочек нового поколения, которые готовы поддержать любые новомодные причуды вроде идей лютеранства или цвинглианства, проповедуемого безумным реформатором из Цюриха.

Он говорил тихим и кротким голосом, наверное боясь, что от любых усилий ему снова станет дурно. Выглядел Карью неважнецки.

Генри Говард улыбнулся. Несмотря на юные годы, он успел прославиться как оригинальный модник. Он щеголял в широкополых итальянских шляпах из шелка с одним пышным пером и сочинял нерифмованные, так называемые белые стихи. (Будто поэзии не нужна рифма!)

— Прошлое не очаровывает меня, – сказал он. – Оно подобно душному закрытому и замшелому склепу. А мне хочется распахнуть настежь все окна и двери…

Как и мне в его возрасте, после смерти отца…

— Французские балконные двери? Как те, что вы завели в Кеннинг-холле? – задиристо вскинув голову, поинтересовался Уэстон.

Мне не нравился Уэстон, честно признался я себе. Уж слишком он слащав и смазлив – чего стоит одно его пристрастие к синим нарядам, которые подчеркивали голубизну его глаз, обрамленных черными стрелами ресниц. Неженка, что нетипично для англичанина.

— Да, мы слышали о нововведениях у Говардов, – сказал Кромвель, твердо глянув на Генри. – Многие разделяют ваши взгляды.

— По-моему, все мы стремимся создать нечто новое, – добавил я. – Кому-то достаточно установить французские окна. А королю надлежит думать о совершенствовании и преобразовании целого государства. Англия давно нуждалась в искусном садовнике… Он выполет сорняки, вырвет с корнем губительную поросль, изведет вредителей – кротов, змей, волков, стервятников, и тогда Англия расцветет.

Теперь все уставились на меня, а я самоуверенно продолжил:

— Чтобы насадить новый сад, нужно прополоть и выкорчевать старый. Да, это поначалу порождает хаос. Но затем установится мир порядка и красоты. – Я незаметно окинул слушателей быстрым взглядом. – Надеюсь, вы все понимаете? Мне приходится принимать жестокие меры, дабы обеспечить величие Англии, которое давно душили сорняки.

Я сделал изрядный глоток ирландского бальзама.

— Сам дьявол будет возмущаться, ища спасительную лазейку. Но я сумею отличить правду от лжи, и ради процветания Англии ничто не помешает мне свершить то, что должно…

— Вы обезумели! – вскричал Шапюи. – Вы говорите как Калигула, как любой тиран со времен фараонов. «Я сумею отличить правду от лжи»! Вы хоть сами понимаете, что сказали сейчас, вы, погрязший в заблуждениях Цезарь?