Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 298 – Маргарет Джордж

— Ваше величество, – пропыхтел, словно старые кузнечные мехи, настоятель. По его одутловатому лицу сбегали ручейки пота. – Такая честь… великолепие вашего присутствия… ниспосланного Господом… мы безмерно рады, воистину, я недостоин принимать вас в моем скромном приюте… – Он лихо смешивал псалмы с мессой. – Но одно ваше слово, королевское слово… и я готов покорнейше служить вам.

— Мы вынуждены, увы, воспользоваться вашим гостеприимством, – сказал я. – Снежный буран застал нас в дороге, помешав вовремя достичь цели нашего путешествия. Прошлую ночь мы провели в пещере.

Он заметно встревожился.

— А велика ли ваша свита? – спросил он, быстро пересчитывая нас про себя. – Передай брату Уильяму, что надо будет устроить на ночлег еще девятерых, – просипел он, обращаясь к брату Ястребу, и снова повернулся к нам. – Все будет готово к концу торжественной мессы. А пока, о высокие лорды, вы можете отдохнуть в дормитории.

Отдуваясь и переваливаясь с боку на бок, он выплыл в длинную каменную галерею, усеянную грязными пятнами, следами протечек и обломками кирпичей. С дребезжащим звуком вдали хлопнула на разболтанных петлях покоробленная, источенная червями дверь. Настоятель грубым пинком распахнул ее. За ней обнаружилось похожее на тюремную камеру помещение с разбросанными по полу тюфяками. На них похрапывало множество братьев.

— Уж не чума ли тут у вас? – встревожился я.

— Нет, – сказал Кромвель. – Просто греховная леность. Покайтесь, приор Ричард. Ваши монахи полжизни валяются в постелях. Пьяные!

Он подошел к ближайшей подстилке и пнул лежавшего на ней человека. Издав недовольный стон, тот приподнялся.

Я ужаснулся. На нас мутным взглядом уставилась небритая, покрытая болячками физиономия. Пахнуло винным перегаром. Рядом зашевелился еще кто-то. Похоже, женщина.

— Разве я не говорил вам, ваша милость, о подобных безобразиях? – кротко промолвил Кромвель.

Я развернулся и схватил приора за грудки.

— Грязная скотина! Так-то вы почитаете Господа!

— Они больны, – угодливо пролепетал настоятель. – Мне не хотелось тревожить вас…

— Тогда поместите их в лазарет!

— Лазарет полон, ваша милость.

Он словно подначивал меня: «Попробуйте доказать иное».

— А кто пустил сюда женщину? – грозно спросил я.

Мои спутники расхохотались.

— Это моя племянница, – пояснил приор, покровительственно, прямо-таки по-родственному приобнимая ее.

— Тогда, пожалуй, она совратила дядюшку с пути истинного.

Я взглянул на нее. Она была почти ребенком. Подумать только, и ей приходилось ублажать этих похотливых скотов!

«Больные» начали шевелиться. Из них добрая половина страдали ожирением. Я видел вокруг обрюзгшие лица со свиными, ничего не выражающими глазками. Стояла отвратительная вонь. Один монах, вывернув на пол содержимое своего желудка, повернулся на другой бок и опять спокойно уснул.

К нему метнулся пронырливый, крысиного вида мальчонка и принялся суетливо убирать блевотину.

— Человек не может жить в подобных условиях, – брезгливо произнес я. – Мы устроимся на ночлег в другом месте.

— У нас нет других помещений, – заявил настоятель.

— А как же ваши покои?

— Сомневаюсь, ваша милость, что вам они понравятся, – сказал Кромвель, – если они хоть в какой-то мере отражают пристрастия владельца.

— Сам он проведет ночь в подвластном ему дормитории, – распорядился я, – среди его же монахов. Интересно, давно ли вы, мошенник, заглядывали сюда?