Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 300 – Маргарет Джордж

В древнейшей, судя по каменной кладке и стилю строений, части монастыря вдоль стены располагались скромные кельи. Возможно, и скит Святого Свитина возник благодаря стайке отшельников. Некоторые монастыри именно так и зарождались. Просветленный праведник и его последователи удалялись от мирской жизни, но в дальнейшем слава об их благочестии привлекала паломников. Уединенный приют святости превращался в бойкое местечко, и истинные христиане спешно покидали его. Ни один подвижник веры не вынес бы того позорного разврата, в коем пребывал ныне монастырь Святого Свитина. В сравнении с ним выигрывали даже публичные дома Саутуорка, гораздо более чистые и пристойные (судя по рассказам).

Эта часть обители была совершенно заброшена. Крыши провалились, а на полуразрушенных стенах качались чахлые деревца. Зияющие глазницы окон были прикрыты, словно причудливыми стеклами, завесами сосулек. Однако тут, как нигде в этих угодьях, меня коснулась благодать неоскверненной чистоты. Видно, даже после кончины праведников долго еще витает над местами отшельничества аура их помыслов, желаний и побуждений. Как бы то ни было, но я испытал блаженное успокоение и понял, что стою на святой земле. Все-таки мне удалось совершить паломничество.

Не медля более, я начал молиться. Сначала нерешительно и безмолвно о благе Англии. Потом с тихой кротостью попросил о личном благополучии.

— Господи, молю Тебя, исполни меня мудростью во имя лучшего служения Тебе. Направь меня во всех деяниях, дабы я мог подчиниться Твоей воле. Яви мне знаки Твои, если впаду в заблуждение, дабы узрел я свет Твой и вернулся на путь истины. Не дай мне стать омерзительным в глазах Твоих, уподобившись здешнему настоятелю.

Ветер крепчал. Я совсем продрог, и больная нога напомнила о себе.

— О Владыка Небесный, даруй мне исцеление от телесного недуга! – В морозном воздухе мольбы мои расплывались туманными облачками. – Яви милость Твою, прошу… Жизнь моя стала невыносима! Я сознаю, что сие есть знак Твоего осуждения… – слова уже вырывались из моей груди без пристойной сдержанности, – но в чем провинность моя? Укажи, что делать, и я с готовностью выполню Твои наставления! Но не терзай меня более немощью!

Я возроптал на Господа… более того, разгневался оттого, что Он карает меня за неведомый грех. Разве это справедливо? Ни один мирской правитель не вел себя более лицемерно.

— Перед тем как наказывать подданного, я всегда даю ему возможность покаяться. Почему мне не дарована такая привилегия?

Стрела боли пронзила ногу.

— Неужели вот так Ты ответствуешь на мои мольбы? Мучительными намеками? Разве не найти Тебе знамения более понятного, чем больная нога?

Теперь уж Он сразит меня… наверняка! Я готов ко всему, кроме такого высокомерного молчания, такой небесной отчужденности. Пульсирующая боль в ноге постепенно затихла.

— А за что лишил Ты меня мужской силы? Молю, позволь мне быть мужем жене моей!

Гнев и страх заставили меня рухнуть на колени, и я, закрыв глаза, излил Господу всю свою боль.

Не знаю, долго ли я простоял так, однако время молитвы измеряется по иным, небесным часам. Я поднялся на ноги с трудом, но в сердце воцарилась безмятежность. Теперь я верил, что все будет хорошо.

Или я опять заблуждался?

Ночью в смехотворном султанском гареме мои спутники несколько раз замечали, что я стал смиренным и благостным.