Книга Жизнь моя, страница 71 – Мишель Пейвер

— Я делаю это, чтобы сохранить тебе жизнь, — сказала она. Это была правда, если бы ее отец и братья узнали, что у нее есть любовник, они бы убили его. А может быть, и ее тоже.

Он не мог ей поверить.

— Ты испугана. Да? Ты боишься, потому что я уезжаю…

— Я боюсь за тебя.

Он прошел через склеп, потом вернулся.

— Поехали со мной в Галлию.

Она уловила ту решимость, которая делала его хорошим солдатом. Оценить проблему, затем прийти к смелому решению, которого никто не ждет.

— Я не могу, — сказала она.

— Нет, можешь. Поедешь со мной этой ночью.

— Они поедут за нами. Дорога одна. Его люди найдут нас. Они перережут тебе глотку у меня на глазах.

Он знал, что она права. Пустота в его глазах сказала ей об этом. Видеть это было невыносимо.

— Не делай этого, Тацита. Дождись меня, как обещала. Ты ведь обещала ждать. Три месяца! Что такое три месяца? Я вернусь. Я разбираюсь в таких делах. Не делай этого!

— Я уже сделала! Ты разве не слышал? Свадьба на следующей неделе!

Снова он мерил шагами склеп, и выглядел как пойманный зверь. Она наблюдала, как гнев прорывается на поверхность. Гнев, говорят, хороший знак. Он ведь поможет ему это пережить?

— Ты не сделаешь этого, — прошептал он.

— Гай, я…

— Корнелий? Мужчина за пятьдесят! У него вставные зубы и плешь, которую его брадобрей пытается извести травами из Германии! Нет, это невозможно, это абсурд! Подумай, во что превратится твоя жизнь!

— Это меня не заботит.

Он остановился и взглянул на нее, лицо его изменилось. Как будто он увидел ее впервые.

Она вздрогнула.

Он покачал головой.

— Я не допущу, чтобы это произошло.

— Ты не сможешь меня остановить.

— Тогда я попрошу, — прорычал он.

— Нет.

— О да. Это одно из преимуществ крестьянской крови, как ты говоришь. У нас нет гордости, видишь, совсем нет гордости. Я прошу тебя, Тацита. Не выходи замуж за этого человека. Даже если ты никогда больше меня не увидишь, не разрушай свою жизнь. Не делай этого!

— Я не могу допустить, чтобы они убили тебя! — выпалила она. — Ненавидь меня, если хочешь, презирай меня всю оставшуюся жизнь! Но я не позволю убить тебя!

Он ринулся туда, где они лежали, где до сих пор находился его плащ, смятый после любви, и где ее плащ все еще был свернут как подушка. Кое-как он смог набросить свой плащ на плечи.

— Прости меня. — сказала она в дверях.

— Как я могу простить тебя? Ты разрушила наши жизни!

— У меня не было выбора.

— И ты даже не говоришь — почему!

— Сейчас не время, Гай! — Ее голос дрогнул. — Наше время кончилось.

Она выбежала в темноту.

Ля Бастид, суббота, 24 сентября 1988 г.

— Патрик?

— Антония? Это ты? Который час?

— Семь утра. Извини, я тебя разбудила.

— Я… Господи! Я думал, что проспал! Всю ночь на ногах.

— Я тоже.

— Майлз…

— Он вернулся прошлой ночью, очень поздно.

— Я сейчас приду.

— Нет, нет. Именно поэтому я и звоню.

— Почему? Что-то случилось?

— Ничего. Только то, что я ему ничего еще не сказала.

— Хорошо, я сейчас приду, и мы вместе скажем ему.

— Патрик, послушай. Все очень сложно. Он в ужасном состоянии с тех пор, как вернулся. Действительно в ужасном. Что-то вроде приступа паники. У меня вся ночь ушла на то, чтобы привести его в чувство.

— Господи, но с ним все в порядке?

— Сейчас да.

— А ты как?

— Я — прекрасно, только немного устала… Но на самом деле это было ужасно. Он все время говорил, что умирает. Какой-то момент я думала, что это так.