Онлайн книга «Перемена»
|
XXII ГЛАВА На следующий день Елизавета Андреевна до вечера оставалась дома; этому способствовало два случая: первое — жара, второе — Михаил Григорьевич после томительного приёма у вице-губернатора решил остаться на квартире, дабы вволю отдохнуть и набраться сил. Вишевскую такое положение дел привело было в замешательство, сменившееся раздражением на мужа, с которым ей приходилось делить завтрак, обед и ужин. Утром Вишевские пили кофе с гренками, Михаил Григорьевич что-то долго объяснял супруге, жаловался то на усталость, то на итальянский климат, то на несговорчивых итальянцев, тянущих с ответом относительно южных рубежей, связанных с Оттоманской Портой. — Как же! всей Европе выгодно наше противостояние с любым из врагов, ибо Европа давно уже косо посматривает в сторону Российской Империи. Им не дают покоя наше величие, наши обширные земли, богатые лесами, реками и сокровищами. Преисполненные снедаемой завистью, западные страны не своими, так чужими руками стараются нас раздавить, подавить, уничтожить, но не ведают они главного: можно обратить в руины и пепел русские города и сёла, но сам народ им не уничтожить. И не стоит забывать, что никто, никогда не смог завоевать русский народ и, надеюсь, никогда не сможет. Михаил Григорьевич встал, заходил по комнате, заложив руки за спиной, только здесь, в домашней обстановке, он мог дать волю чувствам, что каменным грузом давили его грудь. А Елизавета Андреевна безучастно глядела на мужа, пропуская мимо ушей его слова; сердцем она всё ещё пребывала во вчерашнем дне — там, в парке, среди благодатной тени кипарисов, возле старинного фонтана, бросающего ненароком холодные брызги на жаркое лицо. Волна чувств охватила её целиком, в нервном возбуждении она теребила в руках белоснежный батистовый платок, то и дело посматривая в окно, откуда открывался живописный вид на сад. Тем временем Михаил Григорьевич пошёл вниз распорядиться на счёт позднего ужина и, оставшись одна, Елизавета Андреевна поспешила в спальню, где в это время Петронелла открывала все окна. Оперевшись на подоконник, Вишевская глянула из окна, приятно зажмурилась, когда тёплые лучи осветили её лицо. Вдруг внизу раздались мужские голоса — разговор вёлся на испанском; она быстро спряталась за гардины и в то же время украдкой поглядывала вниз, желая узнать, кто выйдет из дворца. Голоса раздавались громче и громче, затем несколько человеческих силуэтов мелькнули на террасе, последним вышел Иммануил — он какое-то время стоял в задумчивости, окидывая чёрными глазами цветущий буйством красок парк, это сладостная минута покоя души его и в памяти ярким следом остался вчерашний день, ради которого он был готов на всё — лишь бы вновь пережить те сладостные часы рядом с Елизаветой Андреевной. И только Иммануил подумал о ней, как к его ногам упал белый батистовый платочек; он поднял голову — наверху мелькнула тонкая рука, затем всё исчезло. Быстро взял драгоценный дар, Иммануил спрятал платок во внутреннем кармане сюртука — ближе к сердцу. Вечером Михаил Григорьевич организовал ужин на высокой террасе, пригласив лишь мексиканских сударей — как взаимный подарок и просто ради приятного общения. Беседа за ужином растянулась на многие часы: были поведаны истории из жизни, короткие рассказы о биографии каждого, дабы собеседники получше узнали друг о друге. Иммануил сидел напротив Елизавета Андреевны, их глаза встретились лишь единожды — но даже того кроткого, беглого взгляда было достаточно, чтобы чувства их взаимные вспыхнули с новой силой. Устав от долгого томительного ожидания, Вишевская испросила разрешения пройтись по саду, Михаил Григорьевич безучастно махнул: |