Книга Перемена, страница 68 – Лейла Элораби Салем

— Идите, моя дорогая, я вас неволить не стану.

Вскоре она очутилась в саду — том самом, где деревья молчаливо хранили тайны её сердца. Замирая в душе, она шла по тропе мимо кипарисов и кустов азалии, спустилась по широким ступеням в дикий парк, одной ей известному месту, где деревья, кустарники и травы давно хозяйничали, не ведая рук садовника. Елизавета приблизилась к полуразрушенной беседке: ей стало и страшно, и интересно одновременно — это место, сокрытое тенями, хранило свою, лишь ей одной понятную тайну. Вдруг сзади, за спиной, хрустнула ветка, на миг всё смолкло, но затем раздался тихий шорох, будто кто-то крадучись прокладывает себе путь. Вишевская не была робкой с рождения, но даже ей стало страшно на миг; она резко обернулась и увидела перед собой Иммануила в обычном костюме, без шляпы.

— Как вы тут очутились, синьор? — спросила она, скрывая хлынувшую радость под нарочито серьёзным выражением лица.

— Я отправился за вами и всё то время брёл по пятам, прячась, чтобы вы ненароком не приметили моего присутствия раньше времени.

— Не задумываетесь ли вы, что ваш поступок весьма дерзок? К тому же дома находится мой супруг: о чём он подумает, коль вы покинули ужин сразу после меня?

— Он не догадается, да и никто не догадается, ибо я отправился к себе, а на самом деле, пройдя через длинный коридор, вышел по чёрному ходу в парк, темнота и густые тени сокрыли меня, сделавшись моими союзниками, и вот теперь я перед вами. Что может быть лучше столь долгожданного часа?

Иммануил сделал несколько шагов ей навстречу, взял её руки в свои ладони, поднёс к губам, неистово покрыл их горячими поцелуями. Где-то среди ветвей проухала горлица, лёгкий ветерок заиграл-зашуршал кронами высоких деревьев. Мужчина и женщина продолжали стоять, поглощённые дивной минутой, сокрытые густой вуалью южной ночи. Их сердца забились в груди, готовые вот-вот вырваться наружу. Тихо ступая, они уселись на старую, с облупившейся краской скамью, Иммануил всё ещё продолжал держать руки Елизаветы в своих, любуясь их тонким, благородным изяществом. Вдруг он склонился к её губам и покрыл их поцелуями; он целовал её губы т щёки, коснулся белой шеи, тихо шепча нежные слова.

— Да что вы себе позволяете? Как смеете? — воскликнула Вишевская, придя в себя. Она резко оттолкнула Иммануила и поднялась со скамьи, готовая тут же уйти, но он крепко схватил её за талию, молвил:

— Не уходите, останьтесь со мной.

— Я не могу… не смею… — тихо сказала она, не в силах противиться его порывам.

— О, сердце моё! Я вас люблю, Елизавета. так сильно люблю! — он принялся целовать её руки до самих локтей и, встав перед ней на одно колено, прошептал. — Я полюбил вас с первой минуты, как только увидел. Вы самая красивая, самая прекрасная из женщин, что я встречал когда-либо, вы прекраснейшая, удивительная! Без вас я пропаду, не смогу жить на этом свете. Я хочу быть только лишь с вами, Лиззи.

Он прижался к её груди, заключил всю её в свои крепкие объятия, покрывая её поцелуями, а она более не противилась ему, её пальцы нежно играли его жгучими волосами.

Сколько минуло секунд или минут. Тайные возлюбленные продолжали сидеть на скамье, давая друг другу клятвы и признания в любви. Их безмятежный покой был нарушен: где-то неподалёку раздался голос Петронеллы, вышедшей на поиски Елизаветы Андреевны.