Онлайн книга «Перемена»
|
Стоило напомнить, что Вишевский Михаил Григорьевич был не только умным, образованным человеком, но и весьма начитанным; обладая столь незаурядными способностями, он вдруг припомнил подобный случай, описанный в романе "Князь Серебряный", в котором боярин Морозов обличил неверную жену в поцелуе гостя: вот та лазейка, благодаря которой всё станет ясно. Пораздумав об этом несколько дней, Вишевский отправил приглашение мексиканским послам на торжественный вечер по русским традициям. Слугам дал указание накрыть стол, как то было заведено в боярских теремах: столы поставили вдоль стен у окна, только вместо лавок, покрытых сукном, приставили стулья с высокими спинками. Сам же Вишевский, облачённый в широкий кафтан, инструктированный причудливой вышивкой и золотыми пуговицами, пошёл встречать добрых гостей у дверей квартиры. Вскоре гости появились у порога: нарядные, надушенные. радостные; они с восторгом оглядели убранство зала, сделали искренний комплимент Михаилу Григорьевичу, отметив красоту русского кафтана. — Если когда-нибудь мне выпадет удача посетить Российскую Империю, то первым делом я приобрету ваше одеяние, — с улыбкой проговорил Леонидос Эспиноза, завистливо окидывая взором карих глаз статную фигуру Вишевского. "Это он или не он?" — пронеслось в голове Михаила Григорьевича и только он собрался было дать ответ, как двери соседней комнаты распахнулись и в зал выплыла лебединой походкой Елизавета Андреевна в пышном золотом сарафане, опашень как влитой сидел на её стройной фигуре и ложные рукава касались пола. Точно истинная царица, сверкая драгоценными камнями, она медленно ступала по полу с подносом в руках, её ножки были обуты в высокие сапоги, и казалась она в сим облачении высокой и величественной. Все замерли, с нескрываемым восторгом глядели на неё, а княгиня тем временем поочерёдно подходила к каждому гостю, подавала ему чашу и целовала в губы — по старой русской традиции. " Не он. И тоже не он. Нет, не он…" — проносилось в голове Вишевского, когда супруга стояла близко от Виктора. Григори и Александра. Подозрения были также сняты и с Леонидоса, и с Мигеля, и с Альберта, а княгиня подходила к каждому, давала испить из чаши, приподнявшись чуть, касалась губ гостя, но не дрогнули ресницы, не затрепетало тело, не покрылись румянцем щёки — ничего. И даже между неё и Иммануилом не пронёсся вихрь тайных чувств, лишь на долю секунды задержался её поцелуй на его устах, но то осталось без внимания Вишевского. Пир затянулся до глубокой ночи. Хмельные гости разошлись далеко за полночь, а уставшие хозяева легли почивать. Елизавета Андреевна уснула сразу, как только её голова коснулась подушки, а Михаил Григорьевич ещё долго лежал в постели, уставившись в непроглядную темноту; противоречивые мысли-чувства беспокойно вертелись-переплетались в его душе. "Зачем понадобилось всё это представление? — размышлял он, глубоко вздыхая. — А если нет ничего дурного, а это все мои беспочвенные опасения, продиктованные собственной неуверенностью и всякого рода завистниками? Выходит, я зря обвинял в душе супругу и друзей? Ох, грешник я, грешник. За что всё это? За что?" XXVI ГЛАВА Следующим вечером, после обеда, Елизавета Андреевна проводила мужа до дверей, а когда экипаж завернул за угол, долго стояла на террасе, облокотившись руками на балюстраду и глядя, и любуясь на закат, окрасивший-позолотивший высокие кроны кипарисов желтоватым-огненным цветом. Лёгкий, ставшим чуть прохладным ветерок, играл её локонами, что ненароком выбились из-под высокой причёски и теперь свободно ласкали-касались её белой шеи, чуть обнажённых плеч. Сзади неё приблизился тихой поступью Иммануил, наклонившись, поцеловал её лебединую шею, белые плечи, утопающие в водовороте пышных, воздушных кружев. |