Онлайн книга «Княгиня Ольга. Истоки»
|
Две пары рук принимаются осматривать его, нагого и беззащитного, от самой макушки до кончиков пальцев на ногах, отгибая ушные раковины, выворачивая ладони, заглядывая в подмышечные впадины, грубо хватая за ляжки. Сколько это продолжается, он, залитый слезами, не знает. Чтобы не видеть полные ужаса глаза матери, покорно не проронившей больше ни звука, чтобы не лицезреть с ускоряющиеся с каждым толчком бёдра главаря воинов, он поднимает глава вверх. Там, на деревянной перекладине, сидит равнодушно наблюдающая за всем дикая горлица. Птица зачем-то начинает ходить по балке то в одну, то в другую сторону, и будто впавший в транс мальчик начинает считать её шаги и выпадать из окружающей его жестокой реальности. Один… Два… Семь… Семнадцать… Сорок девять… Двести восемь… Четыре сотни… Три тысячи девятьсот шесть. Когда негодяй отталкивает от себя безвольную женщину и вытирает живот своими же шароварами, он на несколько мгновений возвращается, до него доносятся отдельные обрывки фраз. — Проверили. Нет его, везде посмотрели. Значит, и правда ублюдок, безотцовщина. — Понял. Ну что, Владислав, ты следующий, идём по старшинству. Не лежала бы бревном, наслаждался бы ей дольш… Мальчуган, диким зверёнышем напрыгнув на обидчика матери, впивается в него зубами, жаль, продолжается это недолго: всё та же тяжёлая рука отшвыривает его в сторону, в пыльный, покрытый паутиной угол с ветхим сундуком. — Гадёныш! Зубы мелкие, острые… как у щурёнка, — сверкает на него взглядом толстый негодяй. Когда пыль осела, в залитой кровью светлице продолжилось надругание. Он не помнил, сколько вот так вот лежал там, задыхаясь, в синяках и побоях, с привкусом железа во рту. Его отца, измождённого и сломленного, но живого, в неизвестность утащили пешки князя Олега. Его мать, ставшую похожей на ожившего мертвеца, использовали цепные псы из его своры. После этих событий осталась лишь холодная пустота. Мать, не выдержав всего пережитого, дождалась, пока он он заснёт, и повесилась прямо в светлице. А через пару дней в деревню явились они — совершенно не похожие на других люди. Смуглые, низкого роста, худые, с большими чёрными глазами и в лёгких цветных одеждах, они проделали долгий путь с юга, дабы забрать то, ради чего отправились в ростовские земли. Чтобы забрать его. * * * В тускло освещённой лачуге даже среди ночи кипит усердная работа. Окружённая полками, уставленными банками с различными высушенными травами, кореньями и минералами, старая целительница со спутанными седыми косами не глядя достаёт нужный для приготовления очередного снадобья ингредиент. Узловатая морщинистая рука будто помнит, что и где лежит, разбираясь в захламлённом на первый взгляд крохотном пространстве так, что даже у хаотичного нагромождения из лечебных растений оказывается какая-то одной ей известная система. Вначале старуха берёт пучок сухого кипрея, растирая его в мелкий порошок с помощью ступки и пестика. По хижине разносится травяной аромат, словно говорящий о силе каждого растения, каждой былинки и заключённых в них свойствах. Сама карга тихо принимается петь себе под нос на удивление приятным, почти девичьим голосом: — С новолуния кипрей, Ты для мази не жалей, Сыпь он снимет как рукой, Подарив тебе покой. |