Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 176 – Лада Отрадова

— Народ уже собирается, большинству даже платить не пришлось. Хватило лишь зажечь их словами о справедливости и переменах к лучшему, и пожар разгорелся.

— Жадность порождает бедность, бедность даёт начало бунту. Из бунта же извлекают прибыль все, кто могут — кроме самих бунтовщиков. Наши солдаты удачи уже дали ответ на предложение, от которого вряд ли кто-то сумеет отказаться?

— Да. Их корабли уже вот-вот прибудут в нужное место, — донеслось с уст одноглазого.

— Хорошо. За мальчишкой человека тоже отправили, из важных поручений осталось только последнее, — фигура за столом сняла головной убор, давая волосам свободно рассыпаться, и пристально посмотрела на главного из шайки наёмников.

Сам одноглазый беспокойно забегал глазами по трюму, не решаясь сделать то, что следовало.

— Ну же! — прикрикнула на него сгорающая от нетерпения фигура. — Делай, что должно!

Колеблясь, мужчина всё же заносит руку и ударяет ладонью по лицу своего хозяина, оставляя на щеке последнего красный след. Сам он мельком глядит в бронзовое зеркало на столе и недовольно мотает головой.

— Ещё! Сильнее!

Следом за первым ударом обрушивается второй, на сей раз — уже кулаком, а за ним — третий, четвёртый, пока, наконец, сама жертва не подставляет тому губы и те не разбиваются в кровь.

* * * * *

Вещий Олег коснулся двумя пальцами переносицы и тряхнул головой, кое-где покрытой пеплом седины: они прибыли на место слишком поздно. Ни к чему были долгие разговоры с Ходутой и расспросы Богуславы, воевода только зря потерял время и не узнал ничего нового.

Дом Рейнеке, величественный и с тремя этажами, полыхал подобно поленьям в очаге, и вместе с ним на это грустное зрелище смотрела и прислуга торговца. Чумазые, покрытые копотью, кашляющие — они едва спаслись от всепожирающей огненной стихии.

— Что случилось? — склонился над одной из женщин Сверр, не обнаруживший никого в особняке Ланы и вскоре присоединившийся к воеводе и сыну градоначальника.

— Дом вмиг вспыхнул, господин, будто промасленная бумага. Я была на балконе и чудом успела сбежать, нас забросали горящей ветошью. Их было трое человек, но лиц я не рассмотрела.

— Рейнеке где? — не выдержал Ходута, не желая выслушивать слишком длинный рассказ служанки.

— Господин… когда всё началось, обедал на первом этаже.

Не успел никто из его спутников отреагировать, как гостомыслов сын бросился вперёд, к полыхающему изнутри зданию, из окон которого уже вырывались жадные языки пламени. Сверр кинулся вслед за непослушной детиной, но прямо перед ним несущая дверь балка не выдержала напора стихии и обрушилась, обдав его вихрем и пепла и искр — и отрезав путь вперёд.

— Ходута!

Пути обратно для оставшегося внутри юноши не осталось. Вылив на рукав остатки воды из фляги, двухметровый богатырь приложил влажную ткань к носу и рту, морщась от нестерпимого жара вокруг и кашляя от дыма. Так он продержится немногим дольше.

Столовая была где-то впереди, но вспомнить по памяти её местоположение он так и не сумел, да и можно ли было что-то достоверно рассмотреть в красно-сером мареве окружающего хаоса? Из одной комнаты он метнулся в другую, затем — третью, четвёртую…

Никого!

Особняк, словно пожираемое огнём живое существо, застонал и загудел, предупреждая наследника посадника о скорой кончине: некогда величественное строение превратилось в разваливающуюся гробницу. Пламя жадно плясало в темноте, грозя поглотить всё на своем пути.