Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 178 – Лада Отрадова

— Рейнеке, старый лис (1)!

Там, за дверью, в густой чернильной темноте змеёй извивается потайной ход. Ходута осторожно ступает вперёд и делает глубокий вдох: зрение и здесь ему не товарищ, остаётся положиться лишь на слух, осязание да шестое чувство.

И они не подвели: рябью на воде донеслось до сына Гостомысла слабое эхо шагов, уходящих в неизвестность.

Прохладный промозглый воздух касается кожи, заставляя ту покрыться мурашками, пальцы же щупают склизкую поверхность покрытых мхом земляных сводов, по наитию пытаясь не потеряться в этом лабиринте.

И осознание того, что в этом подземелье он не один, пришло не только к нему: шаги впереди стали громче, и к ним добавилось сбивчивое, неровное дыхание. Оружия при себе у Ходуты не было, однако, коли придётся, он и кулаками может наподдать!

Отчаяние преследуемого росло, а дистанция между обоими, напротив, стремительно сокращалось.

С каждым мгновением, с каждым шагом напряжение внутри молодца сворачивалось в тугую пружину и, наконец, он бросился вперёд и сбил беглеца с ног. Вдвоём они покатились по холодной земле, пока неизвестный не ударил Ходуту в ухо — до сильного головокружения, до звона в черепушке. Опешивший богатырь зажмурился и на мгновение потерял самообладание, что позволило мужчине — а то был мужчина — повторить атаку, на сей раз избрав целью кадык.

Всё, что успел сделать гостомыслов сын — схватить обидчика за бороду и выдрать оттуда клок жёстких волос, отчего его противник зычно закричал от боли, заставляя своды подземного хода содрогнуться. Отчаянно пнув пару раз здоровенную детину, он рванул прочь и буквально вышиб всем своим телом очередную дверь, что едва не сорвалась с петель и протяжно, жалобно заскрипела.

Резкий дневной свет с непривычки ослепил Ходуту, заставив зажмуриться и закрыть лицо ладонью, но упускать свою добычу он явно не желал, поэтому выбежал наружу вслед за ней. Вокруг были… деревянные стены домов узкого, аршина в четыре, переулка, к одной из которых и прислонился его обидчик, что переводил дыхание и держался за то и дело резко вздымающуюся грудь.

Наследник градоначальника же выпустил из пальцев клок ярких, отливавших медью, волос, которые степенно закружились на ветру, прежде чем упасть вниз; а вот муж напротив задумчиво пощупал проплешину на подбородке и озадаченно поднял такие же рудые брови.

— Ходута?!

— Ходута, — ответил запыхавшийся от погони и драки в темноте молодец, обиженно раздувая ноздри. — Он самый.

— К чему было гнаться за мной да руками размахивать? Ужели сразу нельзя было меня по имени окликнуть и сказать, кто ты?

— Почём я знал, ты это али кто-то другой? — пожал широкими плечами темноволосый и почесал опухшее, похожее на красный рыбий рот, ухо. — А касательно рукоприкладства — так кто ещё тут повинный… Ладно, что обнадёжил ты меня, цел да невредим оказался. И давно у тебя под жилищем целая шахта?

— Не бывает дуба без коры, а ли́са — без норы, — усмехнулся рыжий купец, однако глаза его, беспокойные и испуганные, как у загнанного гончими лесного зверя, говорили о том, что Рейнеке не так спокоен, насколько хотел бы казаться.

— Вернёмся к дому твоему… тому, что осталось от дома, — виновато опустил взгляд Ходута, переживая, что обидел собеседника. — Воевода, вестимо, уже и тебя, и меня похоронил.