Онлайн книга «Княгиня Ольга. Истоки»
|
— Вепрь треклятый собирал мзду с моих бортников, да такую, что с каждым годом аппетиты его росли так же, как и брюхо — не то не будут воск и мёд в городе принимать, — пожаловался старый купец, чистые одежды которого резко контрастировали с облачением предыдущего оратора. — Вы сетуете на лишения денежные, меня же карла Хрущ обманул и тем самым убил моё дитя! — схватилась за голову рыдающая нищенка, единственная из женщин среди собравшихся. — Смерть, только смерти они все заслуживают! — Полно! — перебил и заставил замолчать всех одноглазый, хватая переданный ему мешок… и поочерёдно доставая оттуда мёртвые головы, которые бросал на принесённую подельниками скамью. Лана с омерзением отвернулась, зато ленивые жирные мухи тотчас принялись кружить над дохлятиной и садиться на ставшую серо-синюшной плоть, радостно потирая крохотные лапки в преддверии пиршества. — Вол! — схватив за бороду лысую голову, небрежно положил он её на скамью. — Не оправдал он своего имени, не смог вспахать поле! — Вепрь! — следующей стала башка с окровавленными зубами и рваными дёснами. — Ответил за своё сребролюбие да как свинья жрал жёлуди, покуда не разорвало тому толстое пузо! Оживлённое видом наказанных обидчиков скопище одобряюще заголосило, кто-то и вовсе принялся хохотать. Животные… Стая животных, ни дать ни взять — только это и пронеслось в мыслях Ланы прежде, чем коллекция одноглазого пополнилась и третьей буйной головушкой. — И тебя, несчастная мать, боги услышали, — наконец, закончил он с головой Хруща. — Затоптал народ презренного карлика как букашку, воздал ему по заслугам! Не умрут отныне безвинные чада от шарлатана, не окажется лекарство пустышкой! Что же до тебя… Из-за рубахи своей одноглазый Кулота достал кинжал и провёл плашмя холодным клинком по тонкой шее вдовы Козводца; Лана нервно сглотнула вставший в горле ком, ощутив прикосновение убийственной стали. Умирать мучительно не хотелось. — Супруг твой не только потворствовал их преступлениям, но и руководил ими. Знала ли ты об этом и молчала?! Говори, а нето окажешься среди дружков своих, на одной скамье! — Зна… знала, — заикаясь, молвит женщина и закрывает глаза. — Знала я и молчала. — Приняла наследие его после смерти? Продолжила дела покойного мужа?! — Приняла… и продолжила, — упадническим тоном ответила она. — И преумножила дела, как и завещал он. — Злоупотребляла положением своим?! Творила неугодные богам поступки?! — Ссуду одалживала вдачам (2), да только соглашалась беднота на непосильный труд и делалась холопами, — опустила голову Лана, прикусывая и без того сочащуюся кровью разбитую губу. — Три дюжины холопов продала так булгарам да немцам. — Иные преступления? — Это всё. Прочих рабов полонили из окрестных земель, как и давал на то разрешение посадник своей грамотой. — Признаёшь ты злодеяния остальных четырёх да супруга покойного?! Готова ли понести справедливое наказание?! — Вышибить дух из неё! — донеслось из толпы. — Казнить! Лана обречённо закрывает лицо ладонями, сквозь слёзы неразборчиво продолжая: — Признаю и свою вину, и их, да только… Понесла я. Пощадите ежели не меня, то невинного ребёнка, не оставляйте его без матери сиротинкой! Одноглазый лишь скалится: — Понесла она — при покойном-то супруге. Гнилая — так во всём. Родишь ты ублюдка, а потом воля народная решит твою судьбу. Здесь воля народная?! Здесь те, кто истинная власть?! |