Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 23 – Лада Отрадова

— Лыбута, значит? — Сверр задумчиво почесал подбородок, глядя на товарищей по оружию Ари и Люта. — Вечером мы думали заглянуть к одному торговцу, с которым давеча познакомились в Пскове… Уж не твой ли отец Эгиль?

Щёки и чело допрашиваемого вмиг стали багряным, а тело его качнулось на месте, что не осталось незамеченным внимательным взором Олега: тот всё это время изучал поведение преступника, ибо малейшее изменение голоса, малейшие движения мышц на физиономии собеседника могли сообщить, лжёт он или говорит правду.

Воевода пристально посмотрел на него, ожидая ответа, но Ярослав словно воды в рот набрал. Красное, искажённое резкой судорогой лицо словно не видело перед собой ни дружинников, ни самого славного опытного воина, ведущего с ним беседу.

Стеклянный взгляд купеческого сына вмиг прояснился, когда на голову ему вылили воду из фляги. Ярослав вздрогнул и закашлял.

— Эгиль — твой отец? — повторил скучающе Сверр.

— Не мой. Ольгин. По отцу она варяжского рода, по матери — славянка, из ильменских словен, — растерянно произнёс юноша и коснулся рубахи: на груди его была тонкая, в ладонь длиной, красная царапина от меча. — Торгует когда янтарём, когда пушниной, когда дёгтем, да только дела в последнее время плохо идут.

— И почему же? — вмешивается в разговор до этого молчаливый старик Бранимир. — Почему дела не складываются?

— Плох купец, что не может продать товар, — доносится смешок со стороны кого-то из дружинников, Ярослав, отчаянно колеблясь, отвечать ему или лучше промолчать, всё же выбирает первый вариант. В прошлый раз молчание едва не стоило ему жизни.

— Мне прискорбно это говорить, господин… Не обессудьте глупца, я всего лишь передаю слова, что услышал от новгородских купцов несколько дней назад, — начал, запинаясь, Ярослав. — Виной тому бездействие князя Игоря…

Глаза Люта сверкают плотоядным огнём, и он тянется к кинжалу, однако Олег одним взглядом останавливает вспыльчивого товарища и кивает лыбутчанину.

— Продолжай.

— Годами у дружины и других воинов не было походов, годами они не захватывали богатую добычу. Карманы их опустели, и если члены лепшей дружины ещё могут позволить себе что-то, то гриди али младшие дружинники вместо шелков дарят своим жёнам лён, сами вместо вина греческого пьют мёд липовый… Воинам просто не на что покупать наши товары.

— Взамен того, чтобы на нашего князя роптать, лучше бы цены опустили, — бормочет Ари, чей клинок, прижатый к груди, Ярослав всё ещё слишком хорошо помнит. — Глядишь, привлекли бы тогда дружинников нынешних и бывших. Вы же вместо этого только чахнете над златом в погоне за собственной выгодой!

— Поле брани — наше ремесло, лавки да заморские товары — купеческое. Каждый зарабатывает на кусок хлеба так, как может и как его тому обучили, — делает замечание дружиннику мудрый Бранимир. — А снижением цен проблему не решить. Мы и правда давно не были в походе, справедливое вознаграждение многие лета не находило наших бравых воинов. Звон монеты — лучшая музыка для ушей и дружинника, и купца.

— Коли так, то почему князь не объявит о походе? Или мы только в полюдье ладны ходить и сражаться с щенком Малом? — упирается, как упрямый баран, со своим вопросом Сверр, от слов его вдохновлённо загораются глаза и остальных дружинников. — На все четыре стороны посмотри — везде лежат беззащитные земли с богатствами и рабами. На севере вятичи, так и не склонившие головы перед Киевом, на востоке раскинулись изобильные булгарские города… Южные границы манят готскими селениями и огнями Корсуни, на западе сидят по Днестру кроткими куликами в камышах уличи да тиверцы. Такой простор — приходи и бери, всё, что захочешь! Была бы воля…