Книга И это пройдет…, страница 128 – Вера Чистякова

— Мать говорит, что он чудовищный, вот хотел узнать, такой же мерзкий, как мой отчим или так… — вздыхая, ответил Паша.

— А что не так с твоим отчимом? — Оля помнила, что, когда Паша учился в 10 классе, его мать неожиданно выгнала мужа из дома, а Пашка около месяца в школу не ходил, Полина отказалась рассказывать об этом.

— Кроме того, что он мне башку проломил, матери изменял и бухал как последняя скотобаза? — уточнил Паша.

— Я не знала, — расстроенно ответила Оля.

— Ну, это не то, чем гордятся, правда? Не у всех же папы в университете философию преподают, — этот камень был брошен в Олин огород, — пойдем погуляем, тут есть красивое озеро, парк, а еще памятник лосю.

Они расплатились и пошли к Ленинградской набережной. Оля разглядывала низенькие домики, пристроившиеся вдоль улицы, снующих мимо, озабоченных чем-то людей. Да, несмотря на всю красоту северной природы — это точно не Москва, не Петербург, очень бедно, местами грязно, кругом пробиваются на свет следы разрухи. Советское устаревает, прогнивает, а новое никто не строит.

— Паша, а где работают местные жители? Все военные? — поинтересовалась она.

— Многие да, очень большое количество пенсионеров, ну и еще «Североникель» или как-то так называется, говорят, что из-за ядовитых паров, которые завод выбрасывает в воздух, зимой снег желтый, к тому же, это сегодня солнечно- тебе повезло, обычно небо тут серое. Но вообще работы здесь мало, очень депрессивное местечко, статистика по преступности тоже весьма высока.

— А почему же отсюда не уезжают? — изумилась Оля.

— А куда уедешь? — резонно заметил парень, — квартиры тут дешевые, но желающих их купить почти нет, продавать можно годами, а на вырученные деньги даже приличный дом в деревне не купишь. И ты не права, еще как уезжают, молодежи очень мало, все, кто могут, бегут отсюда. Но это не только здесь. Север весь такой. Что тебя удивляет?

— Так странно, вроде столько сил сюда вбухано, а такая нищета кругом, — покачала головой Оля, глядя на деревянный разваливающийся барак.

— А у нас разве не так? — перехватив взгляд девушки, спросил парень, — на вокзалах, на силикатке, на Фрунзенском шоссе, на Первой тормозной, на Парижской коммуне? А вся пятерка? Оля, это только в Москве все вылизано, а за МКАДом жизни нет, — замогильным голосом ответил Паша, — все это очень невесело, знаешь, здесь где-то есть остров любви, — беря Олю за руку, молниеносно меняя тембр голоса, продолжил Паша, — там саамы свои свадьбы играли, слово у них было такое заковыристое, эх, нет- не вспомню, но остров в честь женской косы называется, невесте перед праздником особую ритуальную прическу делали, мне один контрактник рассказывал, что он туда свою девушку на лодке возил предложение делать. Я бы тебя тоже отвез…. — как-то стушевавшись вдруг, сказал Паша.

Оля замерла, она пыталась понять, что Пашка хочет этим сказать.

Они шли молча. Он крепко держал ее за руку.

* * *

Аня только что закончила свою часть презентации. Теперь говорила Надя. Девушку поражал спокойный, статный, уверенный вид подруги. Аня же до сих пор волновалась при выступлении. Переключая слайды, она старалась улыбаться, периодически поправляя рукой волосы, касалась то скулы, то губ, эти жесты настоль плотно вошли в ее жизнь, что она их даже не замечала. Вокруг было полно людей: студенты, преподаватели, журналисты местных газет, пара дипломатов, еще какие-то люди, с высоко интеллектуальными лицами. Несмотря на то, что Игорь обещал появиться, Аня его не видела. На душе становилось спокойнее, она почему-то стеснялась его присутствия, боялась, что он выкинет какую-нибудь штуку. На экране появился фрагмент с разрушением Берлинской стены. Они с Надей долго обдумывали, стоит ли анализировать эту сцену. Аня была уверена, что это важная часть истории, именно с нее началась интеграция.