Книга И это пройдет…, страница 169 – Вера Чистякова

Мы видим, что так или иначе, оппозиция в России еще жива, но сейчас она слаба. Есть ли надежда, что ситуация изменится? Конечно есть, даже в самые лютые моменты истории дома на кухнях прививалась любовь к хорошей, заставляющей думать литературе, обсуждались исторические события, ловились радиоволны свободных государств. Хочется верить, что в обозримом будущем появится лидер, который сможет переломить систему и повести за собой людей.

Аня перевела взгляд на организатора, Матеуш одобрительно кивнул. Она облегченно выдохнула. Они с Надей долго готовились, но внутри их обеих терзали сомнения. Девушкам казалось, что материал получился слабенький, никаких откровений не произошло. Аня считала главным достоинством работы именно опрос простого населения, пришедшего на митинг. Девушка с грустью вспомнила о том, как ушла, бросив подругу в толпе. Надя одна задавала протестующим вопросы. Благодаря ее труду они сейчас оказались в Польше.

Аня с удовольствием слушала других выступающих, отмечая, что в их странах тоже политические лидеры стремятся ограничить права народа, и то, как борются против этого люди, ее восхищало.

— Спасибо всем за выступления, сегодня мы завершаем нашу работу, продолжим послезавтра, надеюсь, что мы услышим детальный анализ каждой презентации, — сообщила одна из кураторов проекта.

— Ань, ну как, — спросила Надя, нервно подкручивая пуговку на манжете рубашки.

— Гораздо лучше, нежели в прошлый раз, — ответил за Аню подошедший Матеуш, — теперь видно, кто был предметом вашего интереса, — похвалил он.

— Большое спасибо, — расцвела Надя.

— Какие у вас планы на завтрашний день? — поинтересовался он.

— По городу хотели бы прогуляться, — уклончиво ответила Надя, поглядывая на Аню.

Аня старалась не смотреть в глаза редактору, она чувствовала себя неловко в его присутствии.

— Я организую поездку в Освенцим, вы поедете? — поинтересовался он, пристально глядя на Аню.

— Да, — тут же ответила Надя.

— Прекрасно, тогда завтра в 7 утра будьте готовы, наша экскурсионная группа стартует в 7:15, — сказал Матеуш, пожав Наде руку.

— Надь, я не хочу в Освенцим, — пробурчала Аня, когда мужчина отошел, — зачем тебе в лагерь смерти, мы что не можем посмотреть на что-то красивое?

— Можем, но мой прадедушка освобождал его, я хочу увидеть, для меня это часть семейной истории. Если ты не хочешь, ты можешь не ехать, — спокойно ответила подруга, — я не настаиваю.

* * *

Оля стянула белую перчатку, покрытую на ладошке мелкими пупырчиками и почесала нос. Земля летела из-под цапки, которой она пропалывала грядки бесконечной клубники.

— Бабуля, зачем ты столько сажаешь до сих пор? — спросила девушка.

— Как зачем? Вот папка твой приедет летом, будет кушать, ты заглянешь, я варенье сварю. Как хорошо зимой, когда свое есть, чай не покупная химия, — удивилась старушка, добродушное лицо, покрытое сеткой мелких и крупных морщин, посерьезнело. — Вы, молодые, не умеете домашнее ценить, у вас больно много всего есть.

— Почему только у нас, у тебя ведь тоже теперь все есть, — ответила Оля, — в магазинах полки ломятся, даже у вас в деревне. Папа по первому свистку привезет тебе что угодно, — это была чистая правда, отец навещал свою маму 2 раза в неделю и частенько оставался на выходные. Летом проводил в деревне весь отпуск. Несмотря на почтенный возраст бабушка отказывалась переезжать в квартиру, последний разговор об этом состоялся в больнице. Осенью, когда наступили первые холода, бабушка поскользнулась на обындевевшей ступеньке и упала, сильно растянув ногу. Соседи вызвали ей скорую. Оля как раз навещала родителей, они с папой немедленно приехали в травмопункт. Отец долго отчитывал бабушку, та с каждым его словом становилась все белее и белее. Оля, глядя на них со стороны, задавалась вопросом: кто в данной ситуации родитель, а кто ребенок. Наконец, когда отец закончил, бабушка железным тоном, не предполагающим никаких возражений, сообщила: «Я тебе мать, а ты мне сын. Так что послушай и заруби себе на носу. Это мой дом, я там родилась. Помирать буду тоже там. Мне другого не надо. Я тебя в жизни никогда не поучала, даже женитьбу твою поддержала. Так что и ты изволь мои желания уважать. А коли не можешь- не приезжай больше».