Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 205 – Вера Анмут

— Боже мой! – Ужас нарастал в душе Питера Гойербарга.

— Вы сможете исцелить Берхарда?

Лекарь медленно и обречённо покачал головой.

— Раз кровь успела так потемнеть, значит, яд попал в организм уже давно. Может, вчера, может, раньше. Это яд, который убивает постепенно.

— Но неужели ничего нельзя сделать? – Кларк был крайне взволнован.

— Я не знаю, что это за яд… Не уверен, что смогу, но попробую…

Лекарь повернулся к слугам, стоявшим в стороне и с любопытством наблюдающим за тревожным шёпотом господ. Что ему понадобится? Горячая вода… Ещё простыни… В задумчивости лекарь подошёл к своему кожаному сундучку, открыл его. Сначала нужно решить, что можно предпринять. Но кроме переливания крови ничего в голову не приходило. Вот только где взять столько крови, чтобы как можно быстрее очистить погибающий от отравы организм?

Лекарь Гойербарг оглянулся к Кларку Кроненбергу.

— Гер Кларк, вы сможете пожертвовать немного своей крови для друга? – спросил он.

— Если понадобится, можете взять всю, – с готовностью ответил молодой Кроненберг.

Обсудив все условия, важные договорённости, детали церемонии, участники переговоров стали неспешно покидать кабинет ландграфа фон Регентропфа. Сначала ушёл епископ; пожилой грузный мужчина устал с дороги, и был рад столь скорому завершению разговора, ему не терпелось переодеться в более лёгкую одежду, поесть и лечь в постель на отдых. Вслед за епископом ушли маркграф фон Фатнхайн и барон Хафф. Мужчины почти не разговаривали друг с другом, только по необходимости. Маркграф по-прежнему был обижен за неуважительное отношение к его дочери в этом доме, но ландграф сейчас без спора шёл на все уступки, соглашался с любыми условиями, и улыбки выгоды слегка смягчали негодования гордости.

В покоях Генриха остались только члены его семьи.

— Ну как, Патриция, теперь ты всем довольна? – устало спросил он свою супругу.

— Да, довольна, – не стала скрывать Патриция. – Наконец всё встало на свои места. Признаться, я не ожидала от Берхарда такого широкого жеста, что он сам, по собственному желанию решит восстановить справедливость в нашей семье.

— Теперь ты перестанешь придираться к нему?

— Что ты! Отныне никаких претензий. Берхард оказался лучше, чем я о нём думала. Моё материнское сердце открыто для любви к нему.

Генрих горько усмехнулся – какие пафосные слова, да только в них не было даже малой частицы искренности.

— Густав? – обратился ландграф к младшему сыну, желая знать и его мнение.

Юноша был совершенно спокоен и уверен в себе. Ещё бы, ведь всё шло так, как он того желал.

— Не буду скрывать, отец, что Гретта мне очень нравится, – вальяжно расположившись в кресле, ответил Густав. – Но, к сожалению, приходится выбирать. Раз Берхард отказался в мою пользу от Регенплатца, то, так и быть, я отдам ему мою невесту. Заключим, так сказать, братский обмен.

Генрих отвернулся, ему вдруг стало противно разговаривать с этими людьми. Они довольно улыбались, распинались в самых добрых заверениях, радовались удачному повороту судьбы, но на самом деле своего отношения к Берхарду никто из них так и не изменил, он по-прежнему остался для них чужим, лишним, недостойным внимания и участия.

— Ладно, ступайте, – тихо распорядился Генрих. – Мне необходимо ещё кое-какие формальности закончить. Да и к Берхарду зайду.