Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 207 – Вера Анмут

— Излечите его, Питер. Не отдайте сына моего смерти. – Генрих вновь пришёл в волнение. – Я щедро награжу вас. Я отдам вам поместье…

— Не нужно сулить мне награды, ландграф, – прервал Гойербарг мольбы отца. – Я хочу вернуть Берхарда к жизни не меньше вашего, и постараюсь сделать всё, что смогу. Вот только, к сожалению, могу я слишком мало.

Генрих совсем пал духом, и сердце ещё стонало. Если сам лекарь не верит в исцеление больного, значит, и всем остальным остаётся надеяться лишь на чудо.

— Я хочу видеть Берхарда, – заявил он и попытался встать.

Однако пульсирующие уколы в сердце не позволяли полностью распрямить тело. Лекарь Гойербарг подставил своё плечо, дабы ландграф смог опереться.

— Не делайте резких движений, ландграф, – предупредил лекарь.

Опираясь на руку Питера Гойербарга, Генрих покинул свой кабинет и не торопясь пошёл по коридору в покои старшего сына.

Густав и Маргарет отступили от двери, отошли в сторону. Но на них никто не обратил внимания. Маргарет смотрела вслед отцу, и сердце её сжалось от жалости к нему. За несколько минут сильный гордый мужчина превратился в немощного слабого старика, который даже идти не мог без поддержки. Маргарет любила отца. Да, она вечно ревновала его к Берхарду, упрекала за несправедливость к Густаву, за невнимание к матери, но всё равно любила и в разлуке скучала. И сейчас, лишь на миг представив, что отец может покинуть этот мир, Маргарет испытала испуг. Жизнь Берхарда была ей безразлична. Но жизнь отца её волновала.

— Сердце отца может не выдержать, – проговорила Маргарет. – Он может не пережить смерть Берхарда.

Однако Густав лишь равнодушно пожал плечами:

— Значит, я быстрее займу трон Регенплатца.

— Ты жесток, Густав, – упрекнула Маргарет. – Он же твой родной отец!..

Густав вонзил в сестру колючий взгляд.

— Винишь меня в жестокости? А разве ты сама не такова? Разве, давая мне яд и подстрекая убить волчонка, ты не знала, как отреагирует на смерть любимца больное сердце отца?

Маргарет опустила глаза и закусила губу. Брат прав, она действительно тогда не подумала об отце. Теперь ей вдруг стало стыдно. И если смерть Берхарда ляжет на душу Густава, то смерть отца навеки огромным камнем греха утяжелит душу её.

Питер Гойербарг ввёл Генриха в покои его старшего сына и плотно прикрыл за собой дверь. Слуги уже прибрались и ушли, и в комнате помимо больного остался только Кларк Кроненберг. Полуобнажённый он сидел в кресле, рука его в локте была перебинтована. Но Генрих смотрел лишь на Берхарда, лежащего на кровати под влажной простынёй. Пепельно-серое лицо юноши было спокойным, черты лица расслабленны – казалось, Берхард просто спит. Генрих прошёл и встал у кровати сына.

— Берхард так и не приходил в себя? – тихо спросил он, будто боясь разбудить спящего.

— Нет, не приходил, – ответил лекарь. – Но мне удалось немного снизить жар.

— Он испытывает боль?

— Не знаю. Даже если тело и мучает какая-либо боль, то уснувший разум не даёт её осознавать.

Генрих горестно вздохнул.

— Берхард, бедный мой мальчик. – В голосе мужчины послышались слёзы. – Не покидай меня столь рано. Борись за жизнь. У тебя впереди ещё так много важного и интересного.

Ноющее сердце нервно сжалось от укуса новой боли.

— Как вы собираетесь лечить его, гер Питер?