Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 220 – Вера Анмут

— Что сказал лекарь? – поинтересовалась она.

— Сказал, что Берхард выживет, – бесцветно ответил Генрих.

Патриция молча отошла к окну и задумчиво уставилась на моросящий дождь. Она не знала, радоваться ей или огорчаться. С одной стороны, с души её сына снимется грех братоубийства, с другой – между братьями снова начнутся распри, и ненависть друг к другу лишь укрепится. И нет гарантии, что Густав не предпримет новую попытку убрать со своей дороги Берхарда.

— Ты, конечно, расстроена этим, – вдруг добавил Генрих.

Патриция вздрогнула и обернулась.

— Ты ошибаешься, – ответила она. – Я не желаю смерти Берхарду.

— Ты всегда желала ему смерти. С самого его рождения. Даже раньше.

Патриция прошла и встала напротив мужа.

— Уж не обвиняешь ли ты меня в убийстве твоего сына? – с обидой спросила она.

Генрих откинулся на спинку кресла и посмотрел на Патрицию. В его взгляде не было ни любви, ни ненависти, ни жалости, ни злости, ни тревог, ни надежды – взгляд был абсолютно пуст.

— Когда мне сказали, что Эльзу убили по твоему приказу, я не поверил, – тихо и всё так же бесцветно заговорил Генрих. – Когда мне доказывали, что именно ты убила Карен Вольфгарт за то, что она раскрыла твоё первое преступление, я отвергал очевидное. Я не верил, что моя добрая чистая супруга даже в порыве гнева может быть способна на подобные хладнокровные преступления. Уж не знаю, почему ты терпишь Берхарда? Наверное, чтобы научить Густава так же подло убирать мешающих ему жить людей. Наверное, тебе приятно смотреть, как твой сын превращается в бездушного убийцу брата.

Патриция усмехнулась – долго же Генрих считал её безгрешной. Но теперь сохранять маску обиженной, но невинной женщины уже не имело смысла. Да и надоело.

— А ты не взваливай всю вину на меня, – сказала Патриция, скрестив на груди руки. – Во всём, что ты перечислил, твоя вина не меньше моей. Ту юную Штаузенг ты убил греховной связью с ней. Если б не изменял мне, так и в душе моей не возникла бы к ней ненависть. А значит, и слишком любопытной фрау Вольфгарт нечего было бы раскрывать да разгадывать. Своего ненаглядного Берхарда ты начал убивать с того момента, как ввёл его под крыши этого замка. Неужели, ты и правда был уверен, что я смогу полюбить сына твоей любовницы? Если бы ты оставил Берхарда на воспитание его деду, то сидел бы сейчас твой сыночек в сапожной лавке и никому не мешал.

— Регентропф не может сидеть в какой-то лавке, – возразил Генрих, и в его взгляде пустота начала заполняться гневом, а усталое сердце участило ритм.

— Конечно, не может, даже если он незаконнорожденный, и не имеет никаких прав прямого наследника! – возмущённо воскликнула Патриция, всплеснув руками. Долго скрываемые эмоции вырвались наружу и выплёскивали всю правду. – Ты сам заставил Густава ненавидеть сводного брата, постоянно превознося Берхарда над ним, обижая несправедливостью. Да, признаю, я хотела убить Берхарда. И я сделала бы это уже давно. Но случилось нечто непредвиденное и страшное. Ведьма, что живёт в твоих лесах, связала заклятием жизни Берхарда и Густава. Если Берхард умрёт, через три дня Густав последует за ним. Вот почему сын твой жив до сих пор. Узнав о его тяжёлом состоянии, я испугалась за Густава. Смерть Берхарда я переживу, даже буду рада ей, но смерти Густава мне не вынести.