Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 252 – Вера Анмут

Дав волю рыданиям, Патриция жаловалась своей матери Магде Бренденбруг. Старая женщина сидела молча, не перебивая стенания дочери, и по её застывшему лицу нельзя было определить, какие эмоции вызывали в её душе эти жалобы.

— Не ожидала я, что Густав станет столь жесток ко мне, – продолжала Патриция, утирая влажным платком слёзы. – Я же всегда помогала ему, защищала. Молилась за него! Неужели он всё это забыл? Если б вы видели взгляд его, такой холодный, что казалось, упади я в тот момент замертво, он не пожалел бы меня, а может даже и обрадовался бы.

— Ну, это ты преувеличиваешь, – отмахнулась Магда.

— Вовсе нет. Вы говорили, что мы сами взрастили в Густаве жестокость. Что ж, я согласна. Но не жестокость же к родной матери, от которой он видел только добро и ласку!

Стерев со щёк ручейки слёз, расстроенная женщина несколько раз печально всхлипнула. Горько, как горько на душе. Даже когда она узнала об измене Генриха, ей не было так обидно, даже когда в её доме появился сын от его любовницы, она не чувствовала себя столь оскорблённой. Но несмотря ни на что, материнская любовь не угасла, не стихла, не замерла, сердце по-прежнему болело за единственного сына.

— Сегодня уже второй день, как умер Берхард, – проговорила Патриция, стараясь успокоиться.

— Ты всё ещё ждёшь исполнение заклятия ведьмы? – спросила Магда.

— Жду, – призналась Патриция. – Мне действительно страшно за Густава. Я смогу успокоиться, только когда закончится завтрашний третий день.

— Ну, а у меня веры в это заклятие нет, – спокойно отозвалась Магда. – Его условия обойдены, обмануты. Густав останется жив, вот увидишь. А тебе, дорогая, я вот что посоветую. Не мешай мальчику. Он уже вырос, и ты должна принять это. Отпусти его от опеки своей, дай ему свободу. Густав не глуп, да и отец успел научить его быть хозяином и господином. Извини, но я всецело на его стороне во всём.

— И даже в его жутком намерении устроить этот ужасный суд над Кроненбергом?

— Да. Я считаю, что Густав правильно поступает.

— Но Фридрих знает, как Кроненберг был предан Генриху, и потребует весьма весомых доказательств его вины.

— Предателем может стать даже старый верный друг. Я уверена, Густав сумеет составить и предъявить такие доказательства, иначе он не затеял бы этот показательный суд.

Патриция растерянно пожала плечами. Не ожидала она, что мать поддержит не её ноющее сердце, а жестокость Густава. И не только жестокость, но и нелепость планируемых поступков.

— А как он поступает с Греттой Хафф, – продолжала недоумевать Патриция. – Густав угрозами заставляет её идти под венец.

— Пусть она скажет спасибо, что Густав берёт её в законные жёны, а не насилует, словно рабыню, – холодно ответила Маргарет; судьба девушки её совершенно не интересовала. – Если у девчонки есть ум, она сможет стать счастливой.

Гретта Хафф сидела у открытого окна и тоскливо смотрела на залитый солнечным светом сад. Теперь, когда она заперта в своей комнате, это стало её единственным развлечением: смотреть в сад и думать, думать и смотреть в сад. Там, в этом мире за окном всё было красиво, ярко, свежо и свободно, а здесь, в её жизни царили темнота, печаль и угнетение. Если бы можно было сбежать, оставить мрак и уйти в свет! Гретта выглянула в окно и посмотрела вниз – высоко, и вдоль стены рос колючий шиповник.