Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 251 – Вера Анмут

— А почему барон Хафф уехал, не простившись ни с кем? – вновь поинтересовалась Патриция.

— Значит, ему так надо было, – отрезал Густав, и к его ледяному голосу добавился колючий взгляд.

— А Клос Кроненберг? И Кларк?.. Я не видела их даже на похоронах…

— Скоро увидите.

— Где же они сейчас?

— В темнице. Я обвинил их в убийстве моего брата и моего отца.

Патриция была крайне удивлена и… даже немного напугана.

— Но зачем тебе это нужно? – не понимала она. – Лекарь Гойербарг сообщил всем, что Берхард умер от лихорадки, и общество приняло такую версию…

— У меня свои интересы. Позже я отпишу королю Фридриху, чтоб он приехал вершить открытый суд. Кроненберги, безусловно, будут казнены, их семья сослана, а обширное поместье Кроненберг вернётся в границы Регенплатца. Всё будет сделано мирно и по закону.

Патриция смотрела на Густава с нарастающим ужасом. Как быстро и как жёстко начал он действовать. И как неожиданно. Получалось, что она совсем не знала сына своего.

— Какие же доказательства их вины ты представишь королю?

— Найду несколько свидетелей. Позволю лекарю рассказать правду. И у меня будут на руках признания самих Кроненбергов, которые они обязательно дадут под пытками.

— Пытками… – ахнула Патриция. – Но ты поступаешь не по чести, сынок. Подумай, разве кто-нибудь поверит, что Клос Кроненберг, лучший друг Генриха, крёстный отец Берхарда…

— А скажите, мама, – тихо, с растущей дрожью раздражения произнёс Густав, остановив речь матери, – когда мой отец творил в Регенплатце суды и законы, вы тоже вмешивались со своими вопросами, советами и убеждениями?

Патриция опешила. Никогда Густав не позволял себе так разговаривать с ней. Что случилось с ним теперь? Почувствовал власть, безнаказанность? Но она же не какая-нибудь подданная, она его мать, и с ней он должен считаться. Должен! Гордость Патриции была задета. Она встала и с достоинством ответила:

— Да, я давала советы Генриху, и представь себе, он к ним прислушивался.

— Ну а я не буду! – твёрдо заявил Густав, так же поднявшись с места. – Мне безразлично, что вы думаете о моих действиях. И если уж они вас столь тревожат, то впредь я не стану посвящать вас в мои планы. И вас прошу больше не беспокоить меня расспросами, а тем более вашими советами.

— Но, Густав…

— Живите спокойно, матушка, отдыхайте, занимайтесь вышивкой и садом.

— Ты указываешь мне на место? – Патриция едва дышала, сдерживая слёзы обиды.

— Нет. Просто не хочу, чтобы вы стали моим врагом.

Слёзы накапливались и уже блестели в глазах. Она любила его, боролась за него, вложила в него душу, посвятила ему жизнь свою, а он за одно лишь неверное слово готов был сделать её врагом. Её, родную мать! Как Густав жесток. Обида буквально душила.

— Хорошо, я уйду, – проговорила Патриция. – Я не стану вмешиваться в твои дела. Но знай, твоя грубость больно ранила меня, обидела.

Женщина сделала паузу, ожидая услышать извинения сына, однако они не последовали. Густав молчал, и его синие глаза продолжали излучать холодное равнодушие. И тогда обида переросла в злость.

— Почувствовал власть над людьми, силу? Угрожаешь родной матери? Не гневи меня!..

— А то что?

— Я тебя прокляну.

— И это мой сын, мой сын! Ради рождения которого я рисковала жизнью! Из-за которого я спорила, воевала с мужем! Я покрываю его убийство, я простила ему смерть моего любимого супруга, а он смеет мне грозить, закрывает мне рот, отталкивает от себя! За что мне такое, матушка!