Книга Соперница королевы, страница 112 – Элизабет Фримантл

— Как можно быть таким глупцом? Нельзя идти против королевы! – Летиция в отчаянии закрывает лицо руками. – Разве мало моего изгнания? Его ждет та же судьба, и он сам в этом виноват.

Журчание воды стихает. Пенелопа вспоминает, как несколько месяцев назад брат убедил Елизавету допустить Летицию ко двору. Казалось, прошлые обиды забыты. Над Эссекс-хаусом витал дух воодушевления, словно после грозы вышло яркое солнце. Летиция сияла от предвкушения; по такому случаю были изготовлены три парика, пошит новый гардероб, куплена дюжина жемчужных ожерелий и заказан драгоценный камень в подарок королеве.

— Это должно быть великолепное изделие, – объявила она ювелиру. – Нечто гораздо более изящное, чем вульгарные стекляшки, которые ей дарят иностранные послы.

Ювелир едва не потирал руки:

— Недавно я приобрел рубин в форме сердца, редкой красоты, притом большой, как розовый бутон.

Он запросил три сотни фунтов, которых у Летиции не было. Эссекс с пафосом забрал счет, однако потом признался Пенелопе, что и так должен тридцать тысяч. Она пришла в ужас и в конце концов убедила Рича оплатить дорогую покупку.

— Я уговорю королеву продлить мою монополию, – ответил Эссекс на вопрос, как он собирается уладить денежные дела. Неоплатные долги лежали на душе тяжким грузом, но заботы уравновешивались радостью от предстоящей аудиенции Летиции и надеждами, которые она связывала с высочайшим приемом.

Даже Пенелопе, не подверженной приступам оптимизма, казалось, что годы, проведенные матерью в изгнании, подошли к концу. Обе предвкушали наступление долгожданного дня, словно свадьбу. Она помогла Летиции надеть расшитое жемчугом атласное платье лимонного цвета и новый парик, красно-коричневые локоны которого были усыпаны драгоценными камнями. Летиция выглядела как молодая женщина, а не умудренная жизнью дама пятидесяти четырех лет. Нетрудно вообразить, какой фурор она в свое время производила при дворе и что заставило Лестера, на ее беду, отвернуться от Елизаветы.

Пенелопа не могла сопровождать мать в Уайтхолл, поскольку недавно родила Сент-Джона и еще не произнесла очистительную молитву в церкви. Ей казалось, все дурное уже позади.

Летиция вернулась поздно, усталая и подавленная, швырнула парик на кушетку. Волосы растрепались, делая ее похожей на безумную.

— Он ужасно кололся, – ответила она на изумленный взгляд Пенелопы.

— Как все прошло?

Мать покачала головой:

— Возможно, завтра. Твой брат сказал, мне лучше явиться завтра.

Летиция отвернулась, но Пенелопа успела заметить ее слезы. Она никогда не видела мать плачущей. На нее накатил новый, небывало сильный приступ ярости. Ей вспомнилась недавно виденная пьеса: ситуация, которую можно было предотвратить, просто даровав прощение, привела к трагедии. Гнев причинял почти физическую боль. Пенелопа поняла – если королева не простит Летицию, то она не простит королеву.

Ее мать три дня прождала в приемной. На четвертый день Елизавета, прошествовав мимо нее в коридоре, приняла драгоценный камень, подставила щеку для поцелуя и удалилась, не сказав ни слова. Повторного приглашения ко двору не последовало. Каждый раз, когда Пенелопа замечает на груди королевы тот самый рубин в виде сердца, ее собственное сердце сжимается и вспоминаются давние обиды: смерть отца, изгнание матери и сестры, отмененный брак с Сидни – все это дело рук Елизаветы.