Книга Соперница королевы, страница 51 – Элизабет Фримантл

— Я всегда буду рядом, не забывай.

— Обещаешь? – В свете розовых закатных лучей его лицо, даже омраченное печалью, выглядело невыразимо прекрасным. Красота приведет Эссекса либо к триумфу, либо к провалу. Королева любит окружать себя красивыми вещами. А у красоты, как и у благородного происхождения, есть своя цена. Пенелопа и сама узнала собственную цену, хотя в данном случае гордиться тут нечем.

— Даю слово. – Она поцеловала брата в щеку. – Навсегда. – Ей вспомнилось, как она заключила сделку с мужем, добившись своего не кокетством, а коварством. Пенелопа решила, что никогда не станет унижаться из-за боязни осуждения. Никогда. – Я сильнее, чем кажусь.

— Никогда в этом не сомневался. – Эссекс улыбнулся, сверкнув ямочками на щеках, однако совершенно неожиданно разразился слезами: – Сестрица, я ничтожество, полное ничтожество… – И принялся биться головой о каменную стену.

Пенелопа обняла его за плечи и мягко отвела от стены. В детстве он часто бился головой о стены детской, и она единственная могла успокоить мальчика. Говорили, это пройдет, и ей больно было видеть, что брат по-прежнему страдает. Она поцеловала припухлость у него на голове и принялась напевать детскую песенку.

— Все хорошо, малыш Робин, я с тобой. С тобой ничего дурного не случится, обещаю. – Едва слова слетели с ее губ, как тяжесть данного обещания громоздким камнем легла ей на плечи.

Пенелопе выделили комнату, которую в детстве она делила с Доротеей, однако вместо умиротворения она чувствовала тревогу после вспышки брата, поэтому не могла уснуть. Стояла тихая летняя ночь, в небе – ни ветерка. Кроме ровного дыхания Жанны до Пенелопы доносились и другие звуки: скрип половицы, мышиный писк, тихое шуршание ласточек, поворачивающихся в гнездах под карнизом, далекий крик совы и явственный шорох шагов под окном. Сперва Пенелопа предположила, что это дворецкий делает последний обход, но потом сообразила – слишком поздно; дом заперт несколько часов назад. Может, конюх решил проведать захромавшую лошадь? Нет, конюшня в другой стороне.

Пенелопа подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу. Комнату освещала полная луна, в углах залегли чернильно-черные тени. Звук шагов не стих; кто-то по-прежнему ходил взад-вперед. Стекло запотело от дыхания. Внизу из тьмы появилась мужская фигура, прозрачная и невесомая, проплыла через двор и исчезла в арке сторожки. Пенелопа бросилась к кровати, растолкала Жанну.

— В чем дело? – сонно спросила та.

— Призрак!

— Что? Где?

— Во дворе. – В висках застучало.

— Тебе, должно быть, приснилось. Ложись ко мне: – Жанна похлопала по постели рядом с собой.

— Нет, он там. Я слышала шаги. Он проплыл через двор.

— Ш-ш-ш, тебе просто показалось. В лунном свете легко ошибиться. Будь это призрак, ты не слышала бы шагов.

— Да, верно.

— Наверное, кто-то из слуг торопился на свидание.

— Пожалуй. – Пенелопа почувствовала себя глупо.

— В твоем положении такое бывает. – Жанна положила ладонь ей на живот: – Представляешь, в тебе растет новая жизнь?! К этому надо привыкнуть. Старайся думать о хорошем. Завтра приедет Доротея, она тебя развеселит.

Следующий день выдался душным и жарким. Пенелопа и Жанна не стали туго шнуровать корсеты и отказались от накладных рукавов и кринолинов. Эссекс и Уот расстегнули дублеты до пояса, и даже Летиция, предпочитавшая безупречно одеваться, даже когда не ждала гостей, – по ее словам, ради слуг, – сняла жесткий воротник. Двери и окна в большом зале были распахнуты настежь в тщетной надежде чуть расшевелить густой воздух. Всех разморило. Пенелопа подумала о Доротее, вынужденной путешествовать по такому пеклу; одна надежда на то, что она остановилась переждать жару где-нибудь на постоялом дворе. Жанна вручила каждому по бокалу легкого пива, однако оно оказалось теплым и невкусным. Даже перетасовать колоду карт казалось непосильной задачей, и они болтали о пустяках и загадывали загадки.