Книга В тени королевы, страница 172 – Элизабет Фримантл

На Пемброка я не обращаю внимания и, наплевав на белье для королевы, иду в покои фрейлин на поиски Мэри. Она одна, раздевшись до нижней сорочки, лежит на кровати и читает книгу. Я плюхаюсь рядом и спрашиваю:

— Как ты улизнула?

— Притворилась, что разболелась голова, – отвечает сестра.

Я сбрасываю с себя многослойную одежду.

— Наконец-то мы с тобой одни! – говорит она, помогая мне снять верхнюю юбку.

— Как я скучаю по спальне Джуно! – говорю я.

— И я, – отвечает Мэри. Она понимает, что главная моя тоска – не о спальне.

Кладу руки на живот, натягиваю ткань сорочки, обрисовывая его размер.

— Сколько времени вынашивают ребенка? Девять месяцев, правильно?

— От начала до конца? По-моему, да.

— А с какого момента считать? – Я понятия не имею, когда забеременела: у нас было слишком много возможностей.

В ответ Мэри пожимает плечами:

— Со мной никто никогда об этом не говорил.

— Со мной тоже. Может быть, считать надо от первого шевеления ребенка?

— Может быть, – с сомнением отвечает Мэри.

— Подумать только, Мышка! Знаниями о том, как избежать беременности, я была вооружена до зубов, а вот о том, что и как делать, если это все-таки случится…

— Тем печальнее, что ты не…

Перебиваю ее, не дав сказать очевидное:

— Я замужем. Мне это больше не нужно.

Мэри разочарована подобной непредусмотрительностью, что написано у нее на лице. И помочь не может – знает еще меньше моего. Но, кроме нее, довериться некому.

— Просто хочу сказать: тем печальнее, что ты оказалась в таком положении. – Она берет меня за руку. – Хотела бы я тебе помочь, Киска!

Мне вспоминается прежняя королева и суета вокруг ее беременности. Вспоминаются замужние фрейлины: они начинают толстеть, потом покидают двор для родов, а потом возвращаются, стройные, как юные девушки. Или не возвращаются совсем… Нет, об этом тоже думать не стоит.

Я поднимаю сорочку и показываю Мэри живот. Округлый, да, но огромным его не назовешь.

— Что скажешь, Мышка? Это еще «миловидная пухлость» или уже нет?

Она гладит мой живот маленькой рукой, и от этой ласки на глаза у меня наворачиваются слезы.

— Там мой племянник или племянница! – шепчет она.

— Хватит мечтать о том, как станешь тетушкой! Лучше скажи, удастся ли мне и дальше его скрывать.

— Думаю, да. На Мэри Сидни перед тем, как она уехала рожать, ты пока не похожа.

— А откуда ты знаешь, как выглядела Мэри Сидни?

— Помогала ей одеваться, когда живот у нее вырос настолько, что не давал даже застегнуть туфли. Видела ее в одной сорочке примерно за месяц до родов.

— Она выглядела не так, как я?

— Совсем нет! Живот у нее был огромный и тугой, будто барабан! – И Мэри показывает руками размер живота, словно обнимает кого-то невидимого. – Но, Киска…

Больше она не произносит ни слова – однако я догадываюсь, какой вопрос у нее на уме. Тот же, что задаю себе сама: «Что же с тобой теперь будет?».

В голове теснится все то, о чем думать нельзя. Я не могу дышать; бегу к окну, распахиваю его, высунувшись, глотаю воздух. Внизу под окном каменные плиты, гладкие и твердые. Если на них упасть, голова расколется, как дыня.

Мэри трогает меня за плечо.

— Знаешь, – говорит она, – когда все совсем плохо, я прошу совета у Джейн.

— У Джейн? Нашей сестры Джейн? О чем ты? – Перед глазами у меня все еще стоят гладкие каменные плиты.