Книга В тени королевы, страница 192 – Элизабет Фримантл

— Китти, мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это в одиночку! Ты не заслужила… прости, прости меня!

Я прерываю его сбивчивую речь поцелуем. Потом мы долго лежим в объятиях друг друга, наконец засыпаем – и в первый раз за много месяцев мой сон глубок и спокоен.

Будит нас звук ключа в замке. Это Ядро – зашел предупредить, что сюда поднимается леди Уорнер. Хертфорд выскальзывает на площадку и скрывается у себя в башне, всего в десятке ярдов от моей. Как будто мы обычная супружеская пара в собственном доме и просто расходимся по разным комнатам. Я мысленно возношу благодарственную молитву за то, что мой дорогой муж ко мне вернулся.

— Куда это вы смотрите каждый вечер? – спрашивает Нэн, видя, что после ухода леди Уорнер я опять села к окну.

— Мне нравится смотреть на фонари на барках, плывущих по реке, и гадать, откуда они.

— Как вы думаете, вам когда-нибудь позволят отсюда выйти?

— Если королева надо мной смилуется, – отвечаю я.

Этот же вопрос мучает меня ежедневно, ежечасно: чем все кончится? Иногда позволяю себе помечтать, как мы с Хертфордом, малышом и Мэри живем где-нибудь вместе. Иногда на Кэнон-роу, иногда в Бомэноре, иногда в каком-то ином, неопределимом месте. Главное – на свободе.

Нэн тоже подходит к окну.

— Взгляни, – говорю я. – Видишь тот корабль? Может быть, он плывет из Индии!

Мы вместе следим за тенью огромного парусника, что скользит по воде, как призрак, и в золотистых кругах света, отбрасываемых его факелами, бесшумными тенями движутся матросы.

— Не могу себе представить такого далекого путешествия! – говорит Нэн. – Я никогда не выезжала из Лондона.

— Как, вообще никогда?

Я смотрю на нее с удивлением, вдруг осознав, как различны наши жизни. До сих пор мне не приходило в голову ее расспрашивать, да и о себе я не рассказывала, опасаясь, что скажу лишнее и это дойдет до королевы.

— Один раз была на ярмарке в Ислингтоне, – сообщает Нэн с такой гордостью, словно Ислингтон находится в другой стране.

Я, все двадцать лет (точнее, уже двадцать один год) своей жизни переезжавшая с места на место, не могу даже вообразить такого скудного существования, в котором Ислингтон кажется далеким, словно индийское царство! Пожалуй, не будет никакого вреда, если поведаю ей о королевских дворцах, в которых мне случалось жить. И я начинаю говорить: рассказываю о пирах, и празднествах, и летних путешествиях в большом придворном кортеже, а она, слушая, все шире раскрывает глаза.

— Ты же наверняка видела, как королевский кортеж проезжает по улицам или проплывает на барках по реке? – спрашиваю я.

— Видела, – отвечает она с каким-то благоговейным изумлением, словно воспоминания навеки запечатлелись в ее памяти. – И не только видела: во время коронации, когда в Чипсайде представляли живые картины, я там была одета пастушкой!

— Как же, помню эти живые картины.

— Значит, вы меня там видели! – восторженно выдыхает она.

— А ты видела меня. – Я улыбаюсь в ответ, но про себя вновь переживаю унижение от того, что плелась в хвосте процессии, в открытой коляске, вместо того чтобы, как положено мне по праву, ехать верхом сразу за королевой.

— Что-то не так? – спрашивает она.

И вдруг я понимаю, что не так. Боль – как будто вокруг живота сжимается стальной обруч.