Книга Полигон, страница 20 – Елена Грановская

— Так вы мне всё-таки расскажете? — Сезонов, стоя недалеко от урны, прицельно кинул в нее стаканчик.

— Да. Вы мне понравились.

Журналист коротко улыбнулся, но в следующий миг надел на лицо серьезную маску. Он повертелся вокруг оси, зыркая по сторонам, будто охотничий пес в поисках добычи, и, удостоверившись, что никого рядом действительно нет и никто их не услышит, шагнул ближе к подполковнику. Ярков был ниже почти на полголовы и смотрел на Сезонова снизу, но это его не смущало. Гораздо важнее было рассказать понравившемуся военному про тайны, внезапно узнанные и так и не вышедшие на газетные полосы, и чертовщину, что происходила у Туношны.

— Я поведаю вам невероятные вещи, от которых у вас кровь застынет в жилах и даже у мурашек поползут мурашки, — негромко и таинственно произнес Ярков, будто начинал повесть-ужастик.

— Итак? Я весь во внимании, — так же негромко сказал подполковник.

— Только отнеситесь ко всему серьезно! — Ярков, повысив голос, подкрепил его просительными нотками. Журналист внезапно перестал быть тем, кто говорил с Сезоновым по телефону часами ранее: нервный и подозрительный тип превратился сейчас в опасливого и опасающегося, испуганного тем, что ему могут не поверить. — Я очень долго никому не говорил таких вещей, ни с кем не делился тем, что вы услышите сейчас.

— И всё-таки вы решились наконец рассказать то, что держали в себе? — спросил Сезонов.

— Да! Потому что сил нет молчать наедине с самим собой!.. Вернемся в машину.

Еще раз оглядевшись, Ярков кивнул на «ладу». Оба прошли к автомобилю. Колумнист вновь сел на место водителя, подполковник — на пассажирское кресло рядом.

— Вы точно настоящий военный? — вдруг спросил журналист, сощурившись, и развернулся всем корпусом к Сезонову, обхватывая пальцами руль так крепко, будто узнай сейчас, что подполковник — ненастоящий, вырвет водительскую баранку и будет ею лупить лжевоенного.

— Точно. Настоящий. — Сезонов допускал, что такой вопрос может иметь место, поэтому взял с собой удостоверение, которое сейчас и продемонстрировал Яркову, вынув корочку из внутреннего кармана и раскрывая ее перед журналистом. Тот несколько секунд знакомился с вклеенной фотографией, званиями и подписями на удостоверении и, удовлетворившись подлинностью офицера, кивнул. Сезонов убрал корочку обратно.

— В общем. — Ярков собрался с духом и осторожно начал, опустив правую руку с руля на колено: — Некоторое время назад у меня была готова леденящая душу и будоражащая кровь история, которую я хотел опубликовать в туношенской народной газете — о которой вы точно знаете, раз вышли на меня, — но которую не взяла редакция из-за звонка из военного следствия.

— Тааак. Интересная завязка. — Сезонов, заинтересованный, сощурился. Он не хотел перебивать Яркова своими дополнительными и уточняющими вопросами и дробить речь журналиста на мелкие части, хотя и желал в более точных деталях и подробностях узнавать всё сразу же.

— Дальше — больше, — пообещал журналист, продолжая: — Сейчас чуть отмотаю назад, потому что надо именно здесь сказать, что́ я заприметил. С конца прошлого ноября в Ярославле и окрестностях творилось нечто… мягко говоря… странное, о котором знали и знают только военные нашего гарнизона и, думаю, высшее следственное командование Москвы. Вы ведь сами из столицы! Вам ничего не известно?