Онлайн книга «Полигон»
|
— Держись, Даш. Понимаю, как это тяжело. — Спасибо, Валер. Спасибо, что приехал. — О чем ты, господи… Сезонов, поднявшись, подвел ее к стулу. Вновь прошел к своему месту и сел. Всем разлили водку. Дарья взяла рюмку. Каждый последовал ее примеру и поднял на вдову глаза. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением за дверьми в кухню. Женщина повернулась к портрету умершего супруга. — Арсенюшка… — прошептала она. Ее левый локоть сжал сын. Некоторое время она собиралась с мыслями. Затем вновь повернулась к гостям. Хорошо, что он оказался избавлен от тягомотной и продолжительной беседы с приятелями Арсения, присутствующими за поминальным столом: не хотел в сотый, а то и более раз (всех за прожитые годы не упомнишь) объяснять, отвечая на вопросы, где конкретно, в какой части какого года он, Сезонов, познакомился с Ковалевым, что связывало их на службе и так далее. Потому что ни разу никто (за исключением, конечно, знающих и посвященных людей, которых не так много) не верил его долгим и последовательным объяснениям, что́ он, такой внешне достаточно молодой, делает в командном управлении, принимающем ответственные решения, среди предпенсионных седовласых стариков, прошедших огневые точки и проделавших долгий, кропотливый путь к своей высокой занимаемой должности, там, где почти нет ровесников Сезонова. Вот уже почти полтора десятилетия он держит в своем удостоверении потрепанный от времени, специальный вкладыш — документ, вынесенный и подписанный еще от имени силового министерства СССР и в позапрошлом десятилетии заверенный другим штампом, уже с гербом настоящей России, преемственного ведомства. Лишь этой бумажкой ставятся все точки над «i» в бюрократическом поле, но в ключе людского интереса всё происходит наоборот — разворачивается бесконечный свиток вопросов об истоках этого советского свидетельства, подтверждающего, что его жизнь, жизнь Валерия Сезонова, не такая простая и обычная, как кажется на первый взгляд. Военнослужащие в день похорон Арсения Ковалева остались довольны тем малым из ответов, что Сезонов много раз по счастливым стечениям обстоятельств пересекся с умершим по службе в паре городов, и подполковник про себя отметил, что не придется распространяться о своем прошлом. К сегодняшнему вечеру уже забудут о нем, офицере из Москвы. Сезонов дважды извинялся перед родственниками, покидая столовую на несколько минут, и выходил на улицу, на свежий воздух, чтобы разложить по полочкам мысли, которые внезапно приходили в голову на поминках. Дважды он порывался закурить и дважды быстрыми движениями доставал полную пачку сигарет, отправлял одну в рот и, зажав губами, уже щелкал зажигалкой. Но тут же раздраженно мотал головой, возвращал зажигалку в карман и вынимал даже не зажженную сигарету. Он бросил несколько лет назад, но в минуты отчаяния, тревоги, предельного накала нервов порывался вдохнуть в себя, затянувшись, приторно едкий табак. Что-то не давало ему покоя. Смерть друга казалась скоропостижной. Да, именно — скоропостижной. Несмотря на то, что Ковалев успел разменять седьмой десяток, учитывая низкую продолжительность жизни мужчин, Арсения даже пожилого не брала никакая болезнь. В молодости он был одним из самых крепких духом и закаленных телом. На медосмотрах — первый по группе здоровья. Идеальное сердце, идеальные легкие. Так думалось — так он говорил всем и об этом писались заключения врачебной комиссии. Он болел настолько редко обычной простудой, что даже землетрясения в самом сейсмически спокойном уголке планеты случаются чаще. До боли обычное явление — смерть человека. И всё же Сезонов глупо подумал, что Ковалев не посмел бы умереть как-то «необычно», не предупредив его, Валерия, о той ерунде, что хочет совершить — покинуть эту землю единственным для человека способом. Вспоминался самый последний телефонный разговор с Арсением в середине марта. Ковалев был как обычно весел, разговорчив. Делился успехами сына и дочери. Сезонов уклончиво ответил на вопрос, виделся ли с супругой, и перевел разговор на другую тему. |